По воле богов. Выбор богини. Книга 4. Часть 2 - Ольга Камышинская

***

Было уже очень поздно, когда Сандэра сморило и он заснул.

Вивьен не спешила покидать его покои, сидела в полумраке в кресле у изголовья кровати и читала.

Отдав часть силы Моро, она испытывала небывалую легкость, словно скинула тяжелый камень, который таскала на себе. Ей стало чуть светлее, и даже в голове прояснилось. Тяжелое мрачное настроение отступило. Хотя мысль вернуться домой всё еще казалась здравой.

В дверь постучали, и вошел Бридж.

– Миледи, охрана просила передать, что вас у ворот леди Тэнье ждет.

– Кто? – Вивьен закрыла книгу.

– Невеста милорда Арно.

– Теа?.. В такой час?.. – она встала. – А почему ее не пригласили в дом?

– Госпожа отказалась заходить, хочет вас видеть. Говорит, что срочно.

Вивьен бежала по центральной аллее резиденции Моро, на ходу продевая руки в рукава мехового плаща.

Теодора ждала ее по другую сторону ворот. Около нее стояли два мага – охранника лорда Моро-старшего.

– Теа! – Вивьен выскочила в раскрытую калитку. – Что-то случилось?

Та посмотрела на нее сухими красными, с воспаленными жилками, глазами.

– Орис умирает.

Глава 37

Как попал в лазарет, Орис помнил плохо.

Тело ломило и крутило. По венам текла огненная вязкая жижа, испепеляя болью, сжигая, изнуряя своей бесконечностью. Казалось, что его бросили в костер.

Оборотня не в первый раз ранили магией, во время тренировок на академическом полигоне всякое случалось. Но сейчас с ним происходило что-то странное, нехорошее, гнетущее. Убивающее.

Почему? Почему эти мучения не заканчивались?

Орис попробовал разлепить веки, но идея оказалась так себе. Мир вокруг качался и кружился, как в детстве, когда, сидя на качелях, он запрокидывал голову назад и смотрел в небо, а оно то приближалось, то отдалялось. Синее – синее, как ее глаза…

Вивьен…

Мокрое и прохладное коснулось его губ. Кто-то приподнял его голову над подушкой.

– Пей.

Теодора.

Он послушно сделал два глотка. Вода была с горьким привкусом лекарства и принесла немного облегчения, смочила рот и глотку.

Открыл глаза.

– Вивьен здесь? – просипел он, видя смутные очертания, склонившейся над ним девушки.

– Нет.

Странно, но даже в коротком ответе он учуял следы отчаяния и печали.

– Почему она не приходит?

– Наверное, занята. – и на его слабую попытку пошевелиться и подняться, Теодора поспешила добавить. – Магистр Хорум сказал, что тебе нельзя вставать и разговаривать. И волноваться тоже.

– Так сильно занята, что ей некогда учиться? – Орис без сил упал обратно на подушку.

Теа промолчала в ответ, и он отвернул голову к стенке.

– Как думаешь, она нас бросила?

Теодора ответила не сразу.

– Нет.

– А мне кажется – да… – в ответ на вздох Теодоры он снова повернулся к ней и схватил за руку, снова попытался приподняться, снова безуспешно, и обессиленно рухнул на кровать. – Разве не видишь?.. Ей надоела эта глупая игра, она и так в сотню раз сильнее любого из нас. И вся наша возня – пустая трата ее времени…

– Не говори так.

– Тебе больше повезло, Баргу знает, как правильно учить магии… А я?.. Я струсил… Резерв… Мог бы попробовать… сумел бы дать отпор этим заносчивым задницам, и не лежал бы здесь сейчас…

– Откуда ты знаешь? Может, вышло бы еще хуже?.. Такое никто не может знать наперед!

Орис разгорячился, щеки покрылись бордовыми разводами, глаза заблестели в болезненной лихорадке, на лбу выступила испарина, он тяжело задышал.

– У меня был шанс… я не понял и не воспользовался! Важно не упустить свой шанс, понимаешь? Это очень важно!.. принять решение… вовремя… А я трус…

– Это неправда!

– Правда! Ты сама знаешь, что так и есть… Поздно я понял… Если бы всё повернуть вспять… Теа?

– Что? – она не удержалась и всхлипнула, нависла над Орисом, поправляя подушку.

– Я умираю?

Оборотень почувствовал, как Теа проглотила звук, похожий на скулеж, и что-то горячее капнуло ему на лоб.

– Нет.

Значит, да.

– Корвел здесь?

– Он у магистра Хорума в кабинете. Позвать?

– Не надо… – боль потихоньку отступала, наверное, от той горькой воды, что дала ему Теодора, и Ориса медленно затягивало в сон. – Не надо, разбуди меня, когда придет Вивьен… Я забыл ей сказать… Забыл… сказать… Ей сказать… Это важно… Очень важно… Слышишь?..

Жар сменял холод, Ориса трясло в лихорадке, потом из ледяной проруби бросало жерло вулкана. Он метался в бреду, сбрасывая с себя одеяло и срывая промокшую от пота рубаху, и бормотал:

– Она не придет!.. Она забыла!.. Она не верит!..

Она не верит, что и из их команды, и из Ориса, выйдет что-то путное, она больше не вернется в Академию… И всё снова станет по-прежнему, буднично, уныло. И снова всё пойдет наперекосяк.

Ему казалось, что он падает с обрыва в глубокую черную пропасть, и та раскрывает ему навстречу оскал из острых каменных зубов, которые вгрызаются в тело, рвут его на части. Орису со всех сторон слышался чей-то безумный хохот, от которого кровь стыла в жилах.

– Не придет… Не верит… – стонал он.

Смерть была уже близко. Орис только сейчас осознал, что она всегда ходила рядом. Сумрачная Грань никогда его не отпускала, с самого рождения. Он ненавидел ее и был ее частью.

Если бы он осознал это раньше, он бы не стал отказываться от раскачки резерва… Надо было пробовать, не жалея сил, надеяться на лучшее и пробовать… А теперь… Время упущено. Что может быть глупее и убийственнее, чем упущенная возможность?

Он видел ее расплывчатые очертания и чувствовал смрадное дыхание тлена. Смерть радовалась, что нашла новую жертву, она плясала и праздновала близкую победу.

Как это всё ужасно глупо и несправедливо.

Но внезапно между ними выросла тонкая мутно-белая, как туман, стена. Сквозь нее Орис видел, как остервенело тянулись к нему дряблые, костлявые клешни, смерть издавала жуткие, леденящие душу вопли, похожие на визг. Она не желала просто так уступать свою добычу.

Крики постепенно затухали, словно отдалялись. Стена становилась плотнее и толще и вскоре превратилась в обычную крашеную белую стену комнаты лазарета, которую сквозь ресницы полуприкрытых глаз мог видеть Орис.

Кто-то вытирал его лицо и грудь влажной, прохладной губкой, и шептал:

– Пей, надо выпить…

Теодора? Он был уверен, что Теодора.

А ему в горячке чудился другой голос, той, которой не могло здесь быть. Но Орис пил странный на вкус отвар, похожий на вербянку, глотал, задыхался и снова глотал.

«Еще, сколько сможешь… – просил ласковый голос в его голове. – Пожалуйста, так надо…»

На редкость мерзкое и отвратительное пойло.