Порочный треуогльник - Людмила Зенкина

Торопливо перемыв чашки и тарелки, девушка сослалась на усталость после необычно длинного и насыщенного дня и поспешила лечь спать. Ей действительно хотелось побыстрее уснуть, но не от бессилия, а чтобы скорее увидеть сны, в которых, возможно, появиться её волк. Ева уже безумно скучала по нему, весь день стараясь отодвинуть мысли о любимом в сторону, сейчас она наконец дала им выход и эмоции навалились тяжёлым завалом, не давая хода больше никаким размышлениям. С одной стороны, это было хорошо — не думалось о прошлом, о странных новостях, о сумасшедших родственниках старого доктора. А с другой стороны — сон тоже не шёл. Девушка ворочалась с боку на бок, накрывалась одеялом, откидывала его в сторону, затем снова накрывалась, три раза ходила на кухню выпить воды. Заснуть не получалось. Всё тело зудело и свербело, это решительно мешало сомкнуть глаза. Наконец, окончательно потеряв надежду на долгожданный сон, она зажгла лампу на прикроватной тумбочке, достала из-под кровати одну из своих старых тетрадей, которые туда незаметно спрятал Саша, пока подруга всячески отвлекала родителей, и стала читать. В записях не было ничего особенного — в руки попалась тетрадь, где велось перечисление всех героев её недописанной книги, с кратким описанием их внешности, характеров, привычек, мировоззрения и тому подобного. Ни о каком алфавитном или другом порядке речи конечно не было, всё было записано, как обычно — на эмоциях, вразнобой, со множеством сносок и ссылок на другие страницы, которые были старательно пронумерованы чёрной гелевой ручкой. Девушке стало интересно почитать о собственных мыслях относительно некоторых персонажей, особенно её сейчас интересовала Тэнебрэ, но немного не дойдя до неё, где-то на описании жизненной позиции Мерца — главы городской охраны, Ева наконец уснула. Усталый, тяжёлый сон навалился резко, разметав реальность и сразу накрыв какой-то мрачной туманной картиной. Ей виделся ночной лес, откуда-то из-за толстых замшелых стволов деревьев наползала серая пелена, которую с трудом пробивал голубоватый лунный свет. Воздух холодными потоками вливался в лёгкие и распускал по всему телу леденящие мурашки, стало страшно, но просыпаться не было желания, хотелось найти Тимора. Её страх не заставил долго ждать возлюбленного, из-за стены деревьев послышалось шуршание сухой листвы, и в слабом лунном свете девушка увидела мелькнувшую между стволами белую рубашку.

— Тимор! — радостно воскликнула она, бросаясь навстречу долгожданному гостю. Мужчина устало, но счастливо улыбнулся, раскрывая объятья любимой, прижал её к себе, поцеловал крепко и нежно в дрожащие губы.

— Ты замёрзла? — спросил он тихо, руками ощущая сквозь тонкую ночную рубашку, как кожу девушки покрывает очередная армия мурашек.

— Немного, — всхлипнула Ева, не отрываясь от его груди, в которую уткнулась сразу, как только перестала ощущать тепло поцелуя. — Я так боялась, что больше тебя не увижу, милый — прошептала она.

— Пока ты боишься, ты всегда можешь увидеть меня, — пошутил мужчина, но тут же улыбка его сменилась тяжелой виной во взгляде. — Прости меня, — проронил он, слегка прикасаясь губами к золотистым волоса на её макушке, — прости, что так поступил с тобой прошлой ночью.

Ева подняла на спутника блестящие в лунном свете глаза и добродушно, понимающе улыбнулась:

— Я знаю, что так было нужно, — тихо произнесла она и прильнула к губам возлюбленного.

Целуя его, она ощущала всё тот же невероятный прилив самых нежных и тёплых чувств: чистое, лучезарное счастье с примесью невероятного возбуждения. Но теперь ко всем сладким эмоциям прибавилась горькая печаль и тревога.

— Что сейчас происходит в твоём мире? — неуверенно спросила Ева, отрываясь от желанных горячих губ.

— Мой мир здесь, с тобой, — прошептал Тимор, крепче прижимая к себе девушку, и тихо зарычал куда-то ей в шею.

Всё чего ей сейчас хотелось — отдаться жарким поцелуям и забыть обо всём, позволяя продолжить то, что не дала закончить её собственная смерть прошлой ночью. В конце концов, волк сможет жить и вне книги, он всегда сможет быть с ней здесь, в мире снов. Но одна лишь мысль о событиях вчерашнего путешествия, заставила опомниться, отстраниться от разжигающих слепое вожделение прикосновений и, положив кончики пальцев на губы Тимора, остановить его страстный порыв.

— Милый, — она не знала, как в полной мере передать свои скорбные мысли, — я не могу оставить тот мир на произвол судьбы. Прошу тебя, скажи мне, что там сейчас происходит?

Мужчина тяжело вздохнул, чуть ослабляя объятья, ему очень не хотелось говорить на эту тему, вообще не хотелось ни о чём говорить в такой момент. Тем более что он знал и чувствовал, как сильно Ева переживает, что до сих пор не смогла вернуть свои рукописи.

— Там всё, — он на секунду замолчал, понимая, что если соврёт, то будет тут же раскрыт, что девушка не читает сейчас его мысли только из любви и уважения, она ждёт правды из его уст. — Там всё хуже и хуже, — выдохнул наконец оборотень, — новый автор снова взялся за перо, убито ещё несколько жителей города и все городские стражи, зарождается паника, — он снова помедлил. — Кажется, скоро рухнет серая башня и на свободу выйдет Малум.

Ева нервно поёжилась, и ощутила, как противный холод ползёт по спине от представления всех бесчинств, творящихся в вымышленном ею городе. Она снова прижалась к разгоряченной груди Тимора и зажмурилась, стараясь выхватить из своих мечущихся мыслей, хоть какое-то решение, но в голову не приходило совсем ничего дельного.

— Милая, — мужчина заговорил осторожно, вкрадчиво, — ты ведь уже знаешь, кто новый автор?

Девушка испуганно глянула на него и, приняв скорбный вид, согласно кивнула.

— Я не хочу, чтобы ты снова видела этого человека, — прорычал он, изо всех сил сдерживая накатывающий гнев. — Пусть лучше мой мир рухнет, только не ходи к нему. Ева, я не смогу тебя защитить, — голос стал совсем тяжелым и хриплым от подступивших воспоминаний ночи, когда он вынужден был видеть всё, что происходило с несчастными девушка, но никак не мог вмешаться. Сердце его болезненно сжалось от этой картины, отказываясь продолжать свой ритмичный бег, захлёбываясь ненавистью и жгучей, бессильной яростью.

— Я не могу позволить ему разрушить наш мир, — всхлипнула Ева, не сдерживая слёз, — не могу дать убить всех. Ведь тебя он тоже убьёт. И останется только жизнь в моих снах.

— Но ведь жил я так раньше, — собрав все силы для подавления вспышки остервенелой зверской злобы, усмехнулся мужчина, стараясь утешить любимую. — Да и к чему мне мир, в котором нет тебя?