День Победы. Гексалогия (СИ) - Андрей Завадский

— Прости, Билли, — шепнул своему напарнику Хопкинс. — Это была чертовски глупая идея!

Еще с минуту партизаны и журналисты изучали друг друга, словно пытаясь просветить насквозь, прочитать чужие мысли. Затем бывший герой обороны Грозного произнес:

— Я генерал Сергей Буров, командующий гарнизоном Нижнеуральска. Ваши имена мне известны, так что можете не представляться. Лучше скажите мне, господа англичане, какого дьявола вы делаете в этом городе?

Генерал взглянул в упор на Хопкинса, глаза в глаза. И репортер, выдержав этот взгляд, проникающий, кажется, в самые укромные уголки души, решительно ответил, не отведя глаз:

— Мы здесь, чтобы рассказать правду о войне!

— А разве идет война? — Партизан с показным удивлением поднял брови. — Кто вам такое сказал? Все что вы видите, это самая настоящая борьба за мир!

— Тем более, международное сообщество должно, наконец, из первых уст узнать, что действительно здесь происходит! — запальчиво воскликнул репортер.

Сергей Буров лишь мрачно рассмеялся в ответ:

— А кому нужна она, ваша правда? Чеченцы, нанятые американцами, вырезали целую деревню, сожгли заживо несколько десятков человек, и что? Международное сообщество поспешило осудить эти зверства? Просто никто ничего не заметил! Вашему ублюдочному цивилизованному обществу плевать на все, пока оно сыто и согрето. Неважно, где ровняют с землей целые кварталы, где режут глотки старикам и насилуют женщин, в Косово, Осетии или здесь, на Урале. Пока вся эта мерзость не придет в ваши дома, пока бородатое зверье не станет танцевать зикр на Александерплатц или Елисейских полях. Да это и сейчас уже происходит, в ваших столицах арабов и негров столько же, сколько коренных жителей, мечетей уже не меньше, чем христианских храмов, но все равно всем плевать. Так неужели, англичанин, ты думаешь, кому-то интересно, что происходить где-то в российской глуши, на задворках вашего мира?!

Буров, побагровев, подался вперед, привстав и опершись на кулаки. Под его немалым весом стол, оставшийся в кабинете еще от прежнего, давно покинувшего это место, владельца, старый конторский стол жалобно скрипнул.

— Я знаю про казни, — осторожно промолвил Хопкинс. — Я видел запись. И не только эту. Это страшно.

— Видел? Посмотрел и отложил в сторону, потому что они не вписываются в привычную картину вашей жизни?

— Нам не рекомендовали пускать это в эфир, сэр. Очень настойчиво не рекомендовали. Мое руководство оказалось не готово рисковать своей карьерой.

— Тогда какого черта вы здесь делаете? Тебе на карьеру начхать?

— Я делаю свою работу, а те, кто сидят в офисе — свою. Я хочу сделать репортаж о вашей войне, объяснить, с кем и за что вы ведете свою борьбу, бескомпромиссную и жестокую, ради какой цели готовы убивать и умирать сами. Возможно тех, кто сидит у телеэкранов, правда не сильно заботит, вы правы, генерал, но это их дело. Истина существует безотносительно того, нужна она кому-то или нет.

— Ты ведь понимаешь, англичанин, что твои репортажи никто и никогда не увидит? Для всего мира мы — террористы, кровавые убийцы, сборище отморозков. Мы бешеные звери, которых нужно уничтожать ковровыми бомбардировками и точеными ударами, загонять на минные поля и под огонь снайперов. Это всех устраивает. О чем ты собрался рассказывать своим сытым обывателям? О том, что мы тоже имеем право на свободу, как любой народ, любая страна? О том, что мы построили демократию без поучений американцев, и хотим сами решать, как нам жить? О том, что мы не хотим отдавать задаром то, что хранит наша земля, питая чужую экономику, умножая мощь своих врагов? Или о том, что ради этого каждый из четырех тысяч мужчин и женщин, сражающихся здесь под моим началом, не задумываясь, расстанется с жизнью?

Генерал опустился обратно в кресло, расслабленный, мгновенно растерявший весь задор. Гнев, придававший ему силы, угас, и теперь Хопкинс видел перед собой немолодого, уставшего человека, едва державшегося на ногах под чудовищным грузом ответственности.

— Я расскажу правду, без прикрас, без лицемерия, — спокойно произнес британец. — И дело каждого решить, как относиться к этому и как с этим жить. А я просто сделаю свою работу, ту, которой занимаюсь уже не первый год.

— Боюсь, твоя карьера не продлится долго. Скоро начнется бой, нас попытаются раздавить, стереть в порошок, и я не знаю, как долго мы продержимся. Да это и не важно. О, мы не и думаем просто сложить оружие! Здесь несколько тысяч бойцов, каждый из которых готов умереть, ведь все знали, на что шли. Но вы, англичане, здесь не при чем. Это не ваша война, но умирать вам придется вместе с нами. И это случится весьма скоро.

— Пусть так, но все же мы успеем сделать то, ради чего сюда прибыли. А после этого очень постараемся выжить. Поверьте, генерал, для меня и моего приятеля это не первая война.

— Но ведь твой репортаж никто не покажет. Твои боссы хорошо знают правила игры. Для вашего мира мы должны остаться террористами, ублюдками, кровожадной мразью, живые ли, или же мертвые. Нельзя ломать стереотипы!

— Все же мы постараемся, — неожиданно усмехнулся Гарри Хопкинс. — Здесь, в Нижнеуральске, есть телевизионный центр, верно?

— Есть небольшая телестудия, — подтвердил Буров. — Какая-то аппаратура там имеется, мы уже воспользовались ею.

— Я бы хотел взглянуть, — неожиданно предложил Уильям Бойз. — Если все так, как я представляя, то мы сможем выйти в эфир. Но лучше убедиться в этом лично.

— А у меня есть оператор, настоящий профи, — заметил Хопкинс. — Он служил в Королевской армии, в подразделении радиоэлектронной борьбы. Он сможет подключиться к любому спутнику, войти в любую сеть. Вам есть что сказать, генерал, верно? Мы сделаем так, что вас услышат!

Обернувшись к внимательно наблюдавшему за всем Басову, генерал с усмешкой произнес:

— Вот и появилась у нас свою пресс-служба. Полковник, пока все не началось, я хочу поручить тебе этих ребят. Пусть делают свою работу.

— Слушаюсь, товарищ генерал. С чего предложите начать?

— Может, с пленных? Пусть наши гости с берегов Альбиона подбодрят товарищей по несчастью!

Алексей Басов, хмыкнув, кивнул, соглашаясь. Ему такая идея тоже весьма понравилось. Кликнул конвоира, топтавшегося за дверью, полковник указал репортерам на выход.

Джозеф Мердок проснулся оттого, что кто-то настойчиво звал его по имени. Голос звучал над самым ухом. Глава Соединенных Штатов, заснувший всего пару часов назад, вяло отмахнулся, но тот, кто нарушил его покой, не унимался.

— Господин президент, проснитесь, прошу вас! Это важно!