Дорогами судьбы - Элизабет Кларк

— Ты очень тихая сегодня ночью, — мягко сказал он, останавливаясь у островка низкорослых деревьев, чтобы в лунном свете повернуться к ней лицом.

Шарлотте не хотелось разговаривать. Ей не хотелось снова услышать горькие слова о том, что скоро им предстоит расстаться.

— Поговори со мной, — нежно обнимая ее, сказал он. — Помнишь, о чем мы говорили? Мужчина и женщина должны разговаривать. Обо всем, о чем думают.

— Ты подслушал, как мы говорили об этом с Люсиндой, — сказала Шарлотта.

— С Люсиндой? — спросил Люк. Он выглядел сбитым с толку.

— «Все и обо всем», — ответила Шарлотта. — Эти слова мы всегда говорили с Люси — это наше обещание не держать друг от друга секретов.

Он кивал, всем своим телом прижимаясь к ней, глаза его горели страстью.

— Я с самого начала говорил тебе об этом, Шарлотта. Я чувствую тебя. Я хочу знать о тебе все, но каким-то глубоким, природным чутьем я уже тебя знаю. — Он обнял ее, и его теплые сильные руки двинулись вниз, к ее бедрам. — Мы необходимы друг другу, — прошептал он.

— Прошлой ночью ты сказал, что тебе была нужна женщина… — начала Шарлотта.

— Мне нужна ты, — голос его стал хриплым. — Я только начал показывать тебе, на что это похоже, когда человеку хорошо, — прошептал он, перед тем как накрыть ее губы своими.

Шарлотта пыталась бороться со своим телом, пыталась убедить себя, что тепло, разливавшееся у нее между ног, не было ее собственным, что это не ее сердце колотилось в груди, что ее соски не горели огнем.

Она отстранилась от него и покачала головой, заставляя себя произнести слова, смысл которых еще не вполне осознавала.

— Люк, я не хочу быть твоей любовницей, — сказала она. Его взгляд был затуманен страстью.

— Тогда мы можем остановиться в любой момент, — прошептал он. Легким, но точным движением он засунул одну руку ей под блузку, в то же время расстегивая ее второй рукой. Каждое прикосновение было новым и по-своему необычным, изысканным и дарящим наслаждение. Накрывая ее груди своими руками, лаская пальцами ее соски, он ни на мгновение не отводил глаз от ее лица. Он дразнил ее, зная, что она сейчас ощущает, понимая, какое желание сейчас бушует в ее самом секретном, самом интимном месте. — Если ты захочешь, — сказал он, расстегивая ее юбку и давая ей соскользнуть на землю, — я смогу остановиться, Шарлотта. В любой момент.

Люк подхватил ее на руки, увлекая вверх на небольшую опушку. Осторожно удерживая ее, полуобнаженную, на своих руках, он снял свою рубашку и расстелил ее на земле. Когда он укладывал ее на эту рубашку, Шарлотта не могла поверить, что лежит здесь, почти голая, в лунном свете. Глаза Люка были голодными и полными страсти, когда он разглядывал ее тело. Потом он быстрым движением стянул с нее панталоны.

— Не забудь, что я тебе сказал, — шепнул он. От прикосновения его ладони у нее ниже пупка разливался горячий огонь. Его рука описывала круги вокруг её поросшего курчавыми волосками холма, и от этих медленных, настойчивых движений ее лоно становилось все более влажным. — Я могу остановиться. В любой момент. — Он потянулся губами к ее шее, оставляя на ней цепочку горячих, влажных поцелуев. Кончик его языка дразняще кружил по ее груди, танцевал вокруг каждого соска, тогда как его рука между ее ногами творила свое собственное секретное волшебное действо с ее плотью, истекающей бархатной жидкостью.

Шарлотта знала, что никогда бы не смогла и никогда бы не попросила Люка остановиться. Она сейчас находилась в глубоком забытьи, которое не имеет ничего общего ни с логикой, ни с рассудком. Она была его женщиной, принадлежала ему всем своим сердцем, телом и душой. Ее сознание, — говорить она просто не могла, — тихонько шептало «нет», но что толку?

Губы Люка двинулись вниз по ее животу, и Шарлотта лишилась способности говорить. «Люк!» Только это имя время от времени срывалось с ее губ между все новыми и новыми стонами наслаждения.

Она вцепилась ему в волосы, когда его язык стал ласкать ее самое чувствительное место.

— Люк, — прошептала она, выгибаясь дугой.

— Не спеши, — пробормотал он, когда его руки двигались по внутренней стороне ее бедер. Он гладил ее ноги, пока Шарлотта извивалась в сладких судорогах оргазма. Его язык продолжал толкать и дразнить ее плоть. Шарлотта была захвачена в плен наслаждением, и когда оно выплеснулось через край, разливая по телу мощные волны экстаза, она выкрикнула в ночную темноту имя мужчины, которого любила.

Люк поднялся выше и лег на нее. Он раздвинул ей ноги и вошел в нее, отчего ее внутренний огонь разгорелся еще сильнее.

— Давай, Шарлотта, — шепнул он ей, глядя на нее сверху полными страсти глазами. — Позволь себе насладиться этим столько раз, сколько захочешь. Для себя и для меня.

Она никогда не могла бы подумать, что может ощущать столько удовольствия, не могла себе представить, что сможет почувствовать это снова так скоро, после того как это уже один раз случилось. Но она почувствовала приближение новой волны оргазма, когда бедра Люка ускорили свое движение. Его удары стали более глубокими, а капли пота каскадом срывались с его лба и падали ей на грудь.

Ноготки Шарлотты царапали его спину, а губы прижались к плечу, пробуя его на вкус, когда ее тело взорвалось наслаждением. Люк изогнулся в экстазе и, обжигая ее, застонал, ускоряя свои движения, а потом тихонько — так тихо, что она даже не была уверена, что на самом деле слышала это, — сказал: «Шарлотта».

Глава пятнадцать

Это жаркое, пыльное, тяжелое утро началось с того, что у одного из быков Шарлотты так сильно разболелось копыто, что даже к ней в голову постучалась мысль о том, чтобы забить Дэна, это бедное животное, на мясо. Маленький Джейкоб все утро плакал, Люсинда тоже вела себя странно, — ее слезам, казалось, не было ни конца, ни края.

— Я просто хочу, чтобы вы оба оставили меня в покое! — наконец сказала она, переводя взгляд с Маркуса на Шарлотту.

Шарлотта пошла вперед, собирая щепки и ветки для ночного костра, стараясь не поддаваться тому наплыву чувств к Люку, которые готовы были захватить ее в любой момент, и, удивляясь, почему она была не состоянии рассказать Люсинде о том, что происходило между ними.

Теперь она знала, что никогда не сможет выбросить его из головы. Она знала это с такой глубокой определенностью, какую имеет надпись, выгравированная на надгробном камне. Он был для нее единственным, единственной настоящей любовью, которую они с Люсиндой всегда мечтали найти, единственным мужчиной, которого, как она поклялась, она никогда не захочет.