Артигас - Хесуальдо

Артигас немедленно собрал свои батареи в Арройо-де-ла-Чина, Пасо-де- Вера и Перучо-Берна, чтобы закрыть проход португальским кораблям. Однако батареи эти были вскоре разбиты Бентосом Мануэлем, который к тому же наложил военные налоги на население Арройо-де-ла-Чина и увез с собой немало людей и всех лошадей. Затем, находясь под защитой флота Перейры, он снова перешел реку Уругвай.

И все же, несмотря на эти новые неудачи, Артигас не терял надежды укрепиться. Он перешел на реку Кегуай и отсюда написал Ривере, чтобы тот соединился с ним. Льюпесу и своему брату, которые находились напротив Монтевидео, он приказал усилить нападения на португальцев, находившихся в городе. Ривера неохотно двинулся на север. Ему была известна прокламация Дурана, рехидора Монтевидео, ставшего послушным исполнителем воли португальцев. Дуран призывал солдат Артигаса дезертировать, обещая перебежчикам по шесть песо в месяц, которые будут выплачиваться с такой же аккуратностью, как и жалованье офицерам, перешедшим на сторону врага.

А когда Ривера прибыл в назначенное место, оказалось, что Курадо уже переселил семьи, вывезенные им из Арройо-де-ла-Чина, в Пурификасион, куда он вошел 9 апреля 1818 года и где расположил свой штаб. Итак, штаб захватчиков разместился на месте штаба борьбы за свободу!

Ривера решил сделать неожиданный обход, и ему удалось напасть на Бентоса Мануэля и рассеять его войско. Затем Ривера направился в Ринкон-де- Лино-Перес, а Артигас обосновался в Кегуай-Чико. Здесь он получил еще одну грустную новость: Оторгес, оставшийся почти единственным, кто еще сопротивлялся на юге, укрепившись на берегу Рио-Негро, был захвачен врасплох Бентосом Гонсалесом, и после небольшой схватки войско его было разбито, а сам он захвачен в плен. С разгромом Оторгеса нарушилась связь между вождями восточных войск. Положение становилось все более мрачным. Теперь на юге сопротивляться врагу мог только Хосе Льюпес. Со своим отрядом добровольцев Льюпес изо всех сил пытался разорвать коммуникации португальцев в этом районе.

Бентос Мануэль продолжал двигаться к Кегуай-Чико, где обосновался Артигас. 4 июля он внезапно напал на лагерь Артигаса и наголову разбил его войска. Он захватил его имущество и взял много пленных, в том числе Баррейро с женой. Однако уже через несколько часов на Мануэля напал Ривера, которому после короткой схватки удалось отнять у Мануэля все, что было захвачено в штабе Артигаса.

В конце июля генерал Пинтос, недавно прибывший со своими войсками из Сан-Пауло, напал на войска Риверы и разбил их. Были взяты в плен многие офицеры и среди них брат Риверы Бернабе. Затем Пинтос направился в Сан- Хосе, где не встретил никаких войск. Здесь он захватил группу женщин — жен офицеров Артигаса, ехавших в Канелонес, в том числе жену Льюпеса; жене Риверы удалось бежать. Все они были отправлены в Монтевидео, где их посадили в тюрьму при военной крепости.

Через несколько дней был взят в плен брат Артигаса Мануэль Франсиско, а затем Хоакин Суарес. К этим несчастьям, которые деморализующе действовали на офицеров Артигаса, прибавилось предательство: перешел к португальцам Гарсиа де Суньига, человек, пользовавшийся полным доверием Артигаса, и его советник с самого начала революции.

Лекор, увидя, что его подкупы имеют успех, попытался применить эту тактику к Артигасу. Ответ был кратким и драматическим: несчастный эмиссар, посланный с этим поручением, был убит Артигасом.

Закрепившись в Кегуае, Артигас вновь (в который раз!) начал реорганизацию своего разбитого войска, все еще надеясь предпринять новую кампанию против португальцев.

Тем временем в столице Соединенных Штатов посланец Буэнос-Айреса вел переговоры с министром иностранных дел Адамсом о признании Аргентины, совершенно игнорируя, однако, факт существования Восточной провинции и борьбу Артигаса. Адаме подробно расспрашивал о положении в Ла-Плате и о важнейших проблемах, волнующих ее жителей. Адаме оказался весьма осведомленным в этих вопросах. Эмиссар Буэнос-Айреса не сумел убедить правительство США в необходимости признать Аргентину, и президент Монро решил послать в Ла-Плату своего делегата. Перед этим в конгрессе велись горячие дебаты по поводу признания независимости Аргентины.

События, связанные с борьбой Артигаса и корсарами, уже давно занимали общественное мнение США. В потоке вопросов, реплик, споров, который бурлил в конгрессе, начали постепенно вырисовываться истинные контуры фигуры Артигаса, не просто выдающегося человека, но и настоящего вождя народов. О нем сообщали консул Хелси и представитель США в Буэнос- Айресе Ворингтон. В своих донесениях он описывал Артигаса как «одинокого и отважного руководителя, который, сидя на бычьем черепе под смоковницей, диктовал свои распоряжения двадцати тысячам своих подданных». Адаме был хорошо осведомлен об Артигасе. Именно он, анализируя в конгрессе ла- платскую проблему, заявил: «Единственный защитник демократии в этих районах Америки — это отважный и рыцарственный республиканец, генерал Артигас, единственный, кто достоин произносить имя Вашингтона. У остальных же при одном только звуке этого имени мурашки бегут по коже».

Комиссия конгресса США прибыла в Ла-Плату в начале 1818 года. К этому времени дезертирство офицеров из армии Артигаса усилилось. Становились ясными причины распада армии. Об этом прямо говорили офицеры, перешедшие со своими отрядами к противнику: «Мы убедились, что при правлении Артигаса разрушается частная собственность и происходят многочисленные беспорядки, которые мешают людям жить». Со своей точки зрения они были правы — ведь этим людям, которые совсем не были революционерами, как Артигас, хотелось сохранить в неприкосновенности свои имения и привилегии, и, в сущности, за это они и боролись. Они рассуждали: что будет, если Артигас окажется победителем? Что станет с их латифундиями, с их доходами, если уже сейчас, несмотря на все трудности, проводился в жизнь регламент, обеспечивавший интересы самых обездоленных за счет интересов людей состоятельных.

Этих людей не пришлось долго уговаривать стать союзниками врага. Но эта жалкая стая предателей не могла заставить Артигаса отказаться от своей великой мечты и прекратить борьбу. «Я буду и дальше бороться, если только у меня останется хотя бы один солдат», — заявил он прибывшим делегатам. «А с португальцами, — добавил он, — я буду бороться, если у меня не останется ни одного солдата, а только дикие собаки».

Чтобы усилить движение сопротивления в других провинциях, Артигас посылает инструкции Эстанислао Лопесу в Санта-Фе, советуя ему заставить портеньос уйти восвояси. Лопес перешел в лагерь федералистов и стал одним из видных деятелей в своей провинции. Свое войско он одел в яркие чирипа (обычная одежда гаучо) и тигровые шкуры и вооружил их копьями с украшениями из перьев. В течение короткого времени Лопес закрепился на своей территории и вошел в контакт с Рамиресом, который стал теперь вождем в Энтре-Риосе. Их обоих поддерживала эскадра Педро Кемпбелла, ирландского моряка, авантюриста и идеалиста одновременно. Высокий, костлявый, с рыжей бородой и усами, одетый в лохмотья, он выглядел довольно свирепым. Таким его описывает Робертсон. Эту странную фигуру, оставшуюся здесь как живое воспоминание об английской интервенции, сопровождал оруженосец, столь же экстравагантный, как и он сам. Кемпбелл воевал на стороне Артигаса с 1817 года, плавая в водах Параны, а затем помогая Андресито при взятии Корриентеса. Обычно он применял тактику, в успехе которой он убедился при своих морских набегах, — взятие на абордаж.