Артигас - Хесуальдо

Чтобы усилить движение сопротивления в других провинциях, Артигас посылает инструкции Эстанислао Лопесу в Санта-Фе, советуя ему заставить портеньос уйти восвояси. Лопес перешел в лагерь федералистов и стал одним из видных деятелей в своей провинции. Свое войско он одел в яркие чирипа (обычная одежда гаучо) и тигровые шкуры и вооружил их копьями с украшениями из перьев. В течение короткого времени Лопес закрепился на своей территории и вошел в контакт с Рамиресом, который стал теперь вождем в Энтре-Риосе. Их обоих поддерживала эскадра Педро Кемпбелла, ирландского моряка, авантюриста и идеалиста одновременно. Высокий, костлявый, с рыжей бородой и усами, одетый в лохмотья, он выглядел довольно свирепым. Таким его описывает Робертсон. Эту странную фигуру, оставшуюся здесь как живое воспоминание об английской интервенции, сопровождал оруженосец, столь же экстравагантный, как и он сам. Кемпбелл воевал на стороне Артигаса с 1817 года, плавая в водах Параны, а затем помогая Андресито при взятии Корриентеса. Обычно он применял тактику, в успехе которой он убедился при своих морских набегах, — взятие на абордаж.

А в Кегуае Артигас с батальоном из шестисот человек, перенося страшные лишения, ждал окончания зимы. У его солдат не было никакой другой одежды, кроме чирипа. Они просыпались полузамерзшие и разводили огонь, чтобы хоть как-нибудь согреться. Артигас все еще надеялся, закрепившись в Литорале, начать новое наступление против португальцев.

Третий план наступления Артигаса, который относится к началу 1819 года, состоял в том, чтобы с трех сторон ворваться на территорию португальцев. Артигас должен был войти со стороны Санта-Аны, Андресито — через Мисионес, Каере — через Ибикуй. Затем все трое должны были двинуться к Санта-Марии. План этот был таким же отчаянным, как и предыдущий. Кампанию начал Андресито, овладевший многими населенными пунктами Мисионеса за исключением Сан-Борхаса. Полковник Арауче атаковал его в Сан-Николасе и сам погиб в бою. Однако вскоре Абреу сумел отомстить в битве при Итакуруби, заставив Андресито распустить своих всадников под угрозой пленения. В конце 1819 года, в Сан-Лукасе на зеке Уругвай, недалеко от Сан-Николаса, Андресито был пойман кожаным арканом в тот момент, когда он вместе со двоими товарищами сооружал плот. Андресито был взят плен, и это означало полное прекращение сопротивления патриотов на севере.

Это было настоящее бедствие. Артигас принужден был изменить свой первоначальный план. Он пересек Уругвай в декабре 1819 года и закрепился со своими войсками на другом берегу. После того как Латорре разбил авангард Абреу при Ибирапуита, войско продолжало наступать до Санта-Марии. Здесь после целой серии военных операций, не принесших решающих результатов, Артигас был вынужден вернуться в свою провинцию, чтобы раздобыть лошадей для своей сильно уменьшившейся кавалерии. Его войскам удалось избежать битвы, которую португальцы намеревались дать в Кебрадас-де- Белхармино. Враги решили действовать иначе: когда Артигас уехал, они напали на оставшихся солдат. Много патриотов здесь погибло, в том числе офицеры- индейцы — воспитанники Андресито. Этим разгромом ознаменовалось начало 1820 года — трагического года в жизни Артигаса.

Латорре, один из командиров Артигаса, пересек реку Такуарембо и закрепился на противоположном берегу, ожидая соединения с двигавшейся из Мисионеса дивизией, в авангарде которой был Сотело. Операция эта провалилась, так как воды реки сильно поднялись и это сделало невозможным соединение войск. В это время граф Фигерас, генерал-капитан бразильской провинции Рио-Гранде, прибывший на помощь Абреу с трехтысячным войском, настиг отряд Сотело. Это произошло 22 января. Португальцы жаждали возмездия за поражение при Ибирапуита, и месть их была жестока. От смерти и плена спаслись только те, кто сумел переплыть реку. Латорре с противоположного берега в отчаянии смотрел на эту расправу, не имея возможности прийти на помощь; он видел, как на его глазах гибли люди, в том числе Сотело, который до последнего момента старался внушать мужество своим солдатам. Видел Латорре, как были взяты в плен знаменитые офицеры — Льюпес, Сегундо Агиар и другие. От этой катастрофы спаслись лишь солдаты, которые смогли быстро углубиться во внутренние районы. Голодные, без обуви, они дошли до лагеря Артигаса в Матаохо.

Хотя это и кажется совершенно невозможным, Артигас собирал новые силы для борьбы. Уже двигаясь на Мангрульо, он узнал о разгроме в Такуарембо и был глубоко этим подавлен; слишком жесток и несправедлив был этот удар. В течение нескольких дней он пребывал в совершенном молчании и одиночестве. Единственным его утешением была надежда, что, быть может, Рамирес и Лопес, два выдающихся вождя Литораля, сумеют пойти на Буэнос- Айрес и что Ривера, его отважный «дон Фрутос», еще держится в родной провинции. Но эта надежда длилась недолго: вскоре он узнал, что Ривера подкуплен португальцами и перешел на их сторону. Артигас понял, что все потеряно. С ним все еще находилась горстка преданных офицеров — Латорре, Техера, Агиар, Монтерросо; они продолжали внушать ему мысль начать все сызнова. Но Артигас, казалось, уже ни во что не верил. Однажды утром он позвал Латорре и сказал ему:

— Собери войско и от моего имени распусти его. Пусть люди уходят куда хотят. Я больше не буду вести борьбу с португальцами. Всякое сопротивление отныне кажется мне бесполезным.

Латорре собрал солдат и передал им эти скорбные последние слова вождя. Их было четыреста человек — все, что осталось от войска Восточной провинции. Произнеся последние слова, Латорре приказал солдатам разойтись. И тут произошло нечто непредвиденное. Армия, от которой осталась горстка людей, закаленных в тысячах битв, оборванных, разутых и голодных, услышав приказ разойтись по домам, не шелохнулась; не двинулась с места. Некоторые из бородатых солдат, покрытые рубцами от ран, заплакали, уставившись в землю, как будто отныне жизнь теряла для них всякую цену.

Когда об этом доложили Артигасу, он был потрясен; это вдохнуло в него новую силу, и он решил продолжать борьбу. Только несколько человек попросили разрешения отлучиться, чтобы «подкрепиться», как они говорили. Среди них был офицер Касерес, единственный, кто в тот памятный день оказался дезертиром.

Артигас теперь надеялся на получение помощи от друзей в Литорале. Прежде чем заняться снаряжением новой кампании, ему надо было устроить свои семейные дела. Для этого он направился в Мандисови к своей жене Мельчоре Куэнка и детям — Сантъяго и Марии.

Когда Артигас пересекал реку Уругвай напротив Конститусиона, его сопровождали несколько близких ему офицеров. Артигас был молчалив и сдержан. Позади оставалась целая жизнь, полная борьбы, гениальных планов и страданий, а главное — огромный мир обездоленного люда, который его никогда не предавал. Этот мир обездоленных, которых он хотел сделать счастливыми, не раз погибал, но всегда возрождался и сейчас вновь ожил в Мангрульо, как мифологический Антей, когда ему удавалось приникнуть к земле. Все это оставалось позади, за едва заметной полоской пены, которую оставляла за собой шлюпка, перевозившая его на другой берег, быть может, навсегда. Его фигура была теперь еще более сутулой, морщины на лице углубились и стали еще заметнее, а глаза, утратившие блеск, были устремлены вперед, где уже наступали сумерки.