Хроники Финского спецпереселенца - Татьяна Петровна Мельникова

до участка. На одном из участков на это должность был назначен еврей, и вскоре на всех участках экспедиторами стали евреи. Как видно коэффициент выкручивания у них был выше единицы, они опять попали в свою стихию. Теперь у каждого экспедитора верхний карман пиджака был наполнен деловыми бумагами, и на видном месте была авторучка. Утром они вели деловые разговор с начальником участка, а собравшихся вместе все экспедиторы крутились как мелкие воры на Сухаревском рынке. Один из евреев по фамилии Фельдман даже в расчётный отдел устроился работать. По данным он имел высшее образование, а на конторских счётах работать не мог. Все операции производил на бумаге. К вечеру его мозг совсем отключался, что его соображал самые простые истины. Промучившись некоторое время, сам отказался от конторской работы. Из всех евреев только один стал настоящим шахтером Банинбаум, даже был бригадиром добычной бригады. Во время войны польские евреи получали американские подарка от своих собратьев из-за океана. Откуда американские евреи узнали, что их братьям по крови приходится туговато в Сибири – остается под вопросом. Но факт остается фактом, что забота про них была особая, всем бы нациям жить так дружно и спаянно, и в трудную минуту прийти на помощь, остается только мечтой. Как только представилась возможность, они все уехали, только единицы остались здесь. Один из них был Иосиф Исаакович Ротенберг, который до пенсионного возраста проживал здесь. Обзавелся семьей, работал в профсоюзе на шахте Капитальная. Увлекался шахматами, был неоднократно чемпионом по городу. Основное хобби его была математика, он мог мгновенно перемножить в уме 4х значные цифры, что не каждому было достижимо.

ДЕТСКИЙ КЛУБ

Всех распределили по своим местам. Получили одеяло, матрасы набили соломой, спи и радуйся. Пока особых морозов не было, все ходили на работу аккуратно. Только один вопрос не снимался с повестки дня – голод. Те ребята, которые не находили нужным временно заключить союз с какой-нибудь подружкой, искали выход из положения, чем наполнить желудки, хотя бы в данный момент. Придерживались такой теории: Жизнь в одиночестве не легкая, но по крайней мере никто не дергает по пустякам. Лучше быть одному, чем рядом с кем попало. Сообща, сидя вечерами в общежитии, ломали голову – как бы по хлебной карточке взять хлеб на несколько дней вперед. Скоро выход был найден. Например, сегодня 18 число, вырежешь талон из хлебной карточки за 18 число, и аккуратно бритвочкой соскабливаешь так, что из него получится 3, т.е. 13-ое число. Обычно в кассу, где отпускали хлеб, такие талоны подавали вечером, при искусственном свете буфетчица глянет – за 13-ое число талон, бросает твой талон в ящик и отпускает хлеб. Ты думаешь, что обманул буфетчицу, но на самом деле обманул самого себя, т.к. за 18-ое число хлеб уже съеден. Под конец каждого месяца дня 3 хлеба не было, он был оприходован авансом, как-то надо дожить эти дни. После долгих дебатов, чтобы хоть немного поддержать себя, что-то стало проясняться. С хлебом ничего не получится, а лишний суп и второе блюдо может разрешиться в пользу голодных. Этот вариант заключался в том, что доставали разного цвета краски и бумагу, из резины вырезали штампы. Обычно в столовой талон на питание, имел квадратную форму 5*5см бумаги, на которой при помощи штампа, краской был выбит номер, например, №2 – гуляш, №5 – каша, №3 – суп и т.д. Для того, чтобы все было в азуре, работали идеально чисто. Рано утро, согласно очерёдности, назначенное лицо отправлялся в столовую. Он по всем правилам предъявлял свои продуктовое карточки в кассу и выкупал завтрак, обед и ужин полностью за сегодняшний день. Получив талоны из кассы, он отправлялся в общежитие. Здесь, как говорится, дело техники. Специалисты по этому делу самым тщательным образом подбирают цвет бумаги и краску. Когда подготовительная работа была сделана, приступили к штамповке талонов. Отштамповав несколько штук сделали паузу. Вырезали поддельные талоны и сравнивали их с фактичекскими. Эта работа делалась ювелирно, что эксперт не в состоянии был отличить, какой из талонов поддельный. Никто из ребят с этими талонами не погорел, но для работников столов это было загадочно – откуда лишние талоны и какие из них поддельные? Вот эти вопросы долгое время заставляли удивляться многих. Но однажды всему этому пришел конец. Очевидно произошла утечка информации. Теперь на целый день сразу талоны не разрешали выкупать, а если ты выкупил, то следили, что бы ты их обязательно тут же использовал. Был использованы всевозможные варианты, что только можно было придумать.

Измученные, раздетые, голодные – люди перестали ходить на работу. Пока от общежития добежишь до шахты, весь посинеешь, как дохлая курица. Ходили на работу только в те дни, когда морозы были слабее. Целыми днями комендант общежития ходил и у всех встречных спрашивал: где такой-то ночует, на каких нарах спит? Нет ли из этих ребят в данный момент здесь кого-нибудь? Никто друг друга не выдавал, так как участь для всех была одинакова. Иногда комендант у того же человека спрашивал, кого и искал, а тот ему отвечает: «Он уже недели две, как сбежал от сюда». Тогда напротив той фамилии делал отметку, что выбыл такой-то. Это было трудное время для коменданта, с него спрашивали про прогульщиков, сам он никого не знал в лицо и был бессилен что-нибудь сделать.

В комбинате шахты каждый день шел судебный процесс перед нарядом, на виду у всего коллектива, т.е. показательный суд. Прогульщиков судил обычный городской суд, который присуждал 6 месяцев подряд вырезать из хлебной карточки 200гр. Теперь его дневная норма хлеба составляла 1кг на день. А тех ребят, которые были пойманы за пределами города Осинники, судил революционный трибунал по всем законам военного времени – срок давали 8 лет лишения свободы. Чтобы облегчить ношу коменданта, ему на помощь был прислан сотрудник милиции. Вдвоем они представляли более внушительную силу – представитель власти и администратор. Однако, эти визиты не принесли никакой пользы. В дневное время все покидали общежитие, сидели в шахтовой мойке, возле системы отопительных батарей, лишь бы было тепло, а ночевать приходили поздно вечером. В это время уже не было ни коменданта, ни милиционера. Ребята принимали все меры предосторожности, чтобы не попасть в руки милиции, но те тоже не дремали, все новые методы борьбы разрабатывали. Теперь краской, напротив каждого, кто где спал на нарах, была написана фамилия. Последнее время участились ночные облавы, ловили, как настоящих преступников. Таким