Мертвое солнце - Александра Христова

Храм изнутри, как и снаружи, был матово-черным с серебром. Высокие сводчатые потолки, расписанные серебряной краской в виде еще ни разу не виденного мной в этом мире звездного безлунного неба, узорчатые серебряные колонны, пол из отполированных до зеркального блеска черных каменных плит, украшенные серебряными узорами стены… У меня перехватило дыхание, настолько здесь было красиво. Мрачно — не спорю, но красиво.

В глубине храма я заметил роскошный, черно-серебряный, как и все вокруг, витраж в виде стилизованной розы. Падающий сквозь него свет причудливыми тенями ложился на серебряный алтарь со стоящей на нем широкой плоской чашей. Интересно, для чего она? Над алтарем были подвешены на тонких цепях парные серебряные шары-светильники, сейчас не горящие. Ну да, народа же нет…

И почему все вокруг только черное и серебряное? Не то чтобы я не любил эти цвета — но больно уж мрачный антураж.

Откуда-то справа донесся шорох. Я резко повернулся и увидел, как из тени вышел… сильф. Я с изумлением вытаращился на него.

До этого момента я не понимал, какими могут быть крылья у сильфов. Просто не мог их себе представить, даже несмотря на все описания. А теперь увидел, что они похожи на крылья бабочек. Большие, почти в рост своего хозяина, белые, переливающиеся всеми цветами радуги, из которых ярче всех был желтый. Интересно, если этот сильф захочет зависнуть в воздухе, с какой частотой ему придется махать крыльями?

Крылья были полупрозрачными и слабо мерцали в мягком, но тем не менее ярком свете белых огоньков, танцевавших по стенам (как я понял, эти огоньки были вместо светильников). Кр-р-расотища!

Сам сильф был невысоким, с серыми глазами и волнистыми каштановыми волосами до пояса. Одет он был необычно для жреца: черный пиджак с воротником-стойкой и узкими рукавами, черные кожаные штаны и черные сапоги до колен. Единственным украшением одежды служили два ряда серебряных пуговиц на пиджаке и серебряная пряжка на ремне. О-хо-хо… Такая одежда, на мой взгляд, больше подошла бы какому-нибудь графу инкогнито, но никак не служителю бога.

На правом бедре сильфа был закреплен… кнут. Самый настоящий кожаный кнут, свернутый в крупные кольца. Не понял, зачем он жрецу в его собственном храме? Отбиваться от озверевших прихожан, что ли?

Прикинув на глазок длину кнута, я поежился: он был не менее десяти метров. Если учесть металлические вставки по всей длине и острый даже на вид шип на самом кончике, то этот кнут являлся весьма опасным оружием. Правда, несколько… специфическим. Да и в маленьких помещениях им особо не поорудуешь — запутаешься прежде, чем успеешь зацепить хоть кого-нибудь. Но вот на открытом пространстве или даже под высокими сводами этого славного храма — вполне сгодится. Если, конечно, уметь им пользоваться.

С другой стороны в специальном кольце висел длинный кинжал, сделанный из серебра, с пламевидным лезвием и узорчатой рукояткой. А ничего так… Я тоже такой хочу! Только не серебряный, погнется сразу же! Мне и посеребренного хватит.

Сильф отбросил с лица пряди, и я заметил у него татуировку на тыльной стороне левой кисти в виде точно такой же розы, какая была над алтарем. Это что — знак отличия? Или просто жрец — фанатик своего бога?

— Что привело вас в храм Мертвого солнца? — раздался мелодичный, чуть шипящий голос жреца.

«Вас»? Я развернулся и понял, что Элли уже успел зайти в храм. Эльф тоскливо посмотрел на меня, сунул мне в руки то, что осталось от ленты, и повернулся к жрецу, положив мне руку на плечо и чуть потянув назад. Не понял, он что, хочет, чтобы я ушел отсюда? Не дождешься, рыжий! Я теперь из принципа здесь останусь!

— Са'ар,[2] этот юноша сегодня впервые в своей жизни вступил под своды храма…

Ей-богу, голосом Элли только речь на похоронах зачитывать! И какое «впервые вступил»? Я вообще-то православный, вон, даже крестик ношу! И в храмах я бывал, хоть и редко, но постоянно. Или это не в счет?

— Да? — Жрец смерил меня странным взглядом. Я передернул плечами и, заметив, что судорожно сжимаю в кулаке отданный мне эльфом обрывок ленты, спрятал руки за спину. — Молодой че… хм… юноша, почему вы решили зайти именно в этот храм? — запнулся на обращении ко мне жрец.

— Захотелось! — рыкнул я. Достали. Ну что здесь такого, мне может кто-нибудь объяснить?

Жрец улыбнулся, но улыбка, тронув губы, так и не достигла ледяных серых глаз.

— Не злись. — Жрец чуть дернул крыльями и развернулся. — Следуй за мной. — И направился куда-то за колонны.

Я, как воспитанный чело… нет, как воспитанный нечеловек, последовал за жрецом, засунув ленту в карман штанов. Эльф идти со мной не возжелал. Ну и не надо! Па-адумаешь…

Кстати, Элли, я знаю, что ты меня слышишь. Пока мы тут идем, поясни мне: «са'ар» — это имя или звание?

«Вежливое обращение к жрецам Мертвого солнца», — мысленно объяснил Элли. Спасибо, рыжик!

Ответное еле слышное рычание эльфа согрело душу и подняло настроение до заоблачных высот.

Жрец повел меня куда-то вглубь храма, который оказался гораздо больше, чем снаружи. Раз этак в десять. Мы шли минуты три, и в итоге вышли сбоку от алтаря — я едва не приложился лбом о светильник, увернувшись в последний момент. Странно, мне казалось, алтарь был куда ближе.

— Всем так кажется, — хмыкнул жрец.

Ой, я что, ляпнул это вслух?

— Ага! — Жрец уже откровенно хихикал.

Язык мой — враг мой.

— Так… — Сильф, мгновенно посерьезнев, рыбкой нырнул куда-то под алтарь и через полминуты вылез обратно, держа в руках небольшую лакированную шкатулку из светлого с голубым отливом дерева. Поставил ее на алтарь, открыл и поманил меня пальцем.

— Иди сюда, парень.

— Меня зовут Раалэс, — сообщил я, подходя ближе. А то все «парень» да «парень»… Неприятно.

Жрец дико глянул на меня и сделал приглашающий жест в сторону шкатулки.

— Выбирай.

Гораздо позже я узнал, что называть свое имя жрецу Мертвого солнца до того момента, как он не представится сам, особенно для последователей иных божеств, считается дурной приметой. Мол, в таком случае темный жрец может заставить перейти тебя к своему богу и отнять у тебя душу, чтобы подарить своему господину. Глупость, конечно, но в это верят. Потому жрец и удивился.

Пока же я с любопытством сунул нос в шкатулку — что же надо выбирать?

В шкатулке лежали медальоны на тонких цепочках. Небольшие, овальные, сделанные из серебра, они были украшены замысловатым абстрактным узором. Одинаковые, как будто штампованные.

Вопрос «а зачем выбирать?» застрял у меня в глотке, как только я протянул к шкатулке руку. Медальоны были… разными, другого слова не подобрать. От одних веяло холодом, как от эскимо, другие были раскаленными, словно из огня, третьи были колючими, будто взбесившиеся ежики, четвертые — тошнотворно липкими… Причем на ощупь все они были обычными медальонами, разными были лишь мои эмоции от прикосновения. Почему я их так воспринимал — не знаю.