Мертвое солнце - Александра Христова

Вопрос «а зачем выбирать?» застрял у меня в глотке, как только я протянул к шкатулке руку. Медальоны были… разными, другого слова не подобрать. От одних веяло холодом, как от эскимо, другие были раскаленными, словно из огня, третьи были колючими, будто взбесившиеся ежики, четвертые — тошнотворно липкими… Причем на ощупь все они были обычными медальонами, разными были лишь мои эмоции от прикосновения. Почему я их так воспринимал — не знаю.

Наконец, когда я перебрал примерно две трети содержимого шкатулки, в руки мне попался один — теплый, чуть пульсирующий и… пушистый. Да, именно пушистый, словно маленький котенок.

— Этот, — вытащил я медальон за цепочку из шкатулки. Сильф, одобрительно кивнув, перехватил мою руку, вынул украшение из моего захвата и резко чиркнул острым краем медальона по запястью.

— Ты чего творишь?! — взвыл я и попытался выдернуть руку. Ага, сейчас! Хрупкий на вид жрец так сдавил мою кисть, что я даже пошевелить ею не мог. Тем временем сильф полностью вымазал медальон в моей крови (я не понял, с каких это пор моя кровь стала отчетливого синего оттенка? Еще две недели назад такого и в помине не было! Или это из-за последнего эксперимента? Хе, зато у меня в жилах теперь течет самая настоящая голубая кровь!). Оставив в покое мою руку, он аккуратно опустил украшение в чашу на алтаре. Затем опять развернулся ко мне и с самым кровожадным видом снял с пояса кинжал. Я попятился, судорожно соображая, что мне будет, если я сейчас убью жреца. Смерть или просто наказание? Впрочем, это будет лишь самооборона. А то кидаются на меня всякие с ножами, а потом рубашку зашивай. Да еще и труп надо будет где-то спрятать…

В этот момент сильф остановился и в голос расхохотался. Я что, опять сказал это вслух? Да что ж это такое? Нет, мне точно нужно зашить себе рот, а то когда-нибудь опозорюсь так, что мало не покажется.

Отсмеявшись, жрец перехватил кинжал за лезвие, протянул мне его и, все еще улыбаясь до ушей, сказал:

— Парень, мне всего лишь нужна прядь твоих волос. Чтобы амулет начал работать в полную силу, необходимо принести дар богу. Для Мертвого солнца это всегда была капля крови и прядь волос. Так что: ты сам обрежешь или предоставишь это мне?

— Режь, — махнул я рукой, покорно подставляя голову. Может, если меня решит подстричь кто-нибудь другой, это будет не так больно?

— А-а-а-а! — Нет. Это не так больно. Это еще больнее!

— Ты чего? — Жрец смотрел на меня круглыми глазами, зажав в кулаке тонкую длинную прядку абсолютно белых волос. Надо же, а я и не заметил, как мои волосы окончательно потеряли цвет.

— Чего-чего… Больно! — пожаловался я и потер пострадавшую макушку.

В глазах сильфа промелькнуло понимание.

— Парень, ты измененный?

— Угу, — кивнул я, на секунду задумавшись. А как меня еще назвать? Не человеком же? Да и причислить к какой-нибудь одной нечеловеческой расе невозможно.

— По своей воле? — продолжал допытываться жрец, при этом словно бы невзначай положив руку на рукоять кинжала, уже занявшего свое место на поясе. Я отрицательно покачал головой и выразительно щелкнул пальцами по невидимому ошейнику. Конечно, этот жест могли растолковать не так, слишком уж он… неоднозначный, но сильф все понял правильно.

— Кто? — рыкнул он, убирая руку от оружия. Ну и правильно, дядя, нечего мне тут всякими серебряными зубочистками угрожать. Я не оборотень — на серебро аллергии не имею.

Тяжко вздохнув, тоскливо поглядел на жреца. И как я ему объясню, почему оказался в такой ситуации, если хозяйка прямо сказала: попробуем сказать, откуда у нас ошейник, — не сносить нам головы, причем в прямом смысле. Перережет шею — и все. При таком повреждении организма не сработает даже моя хваленая регенерация.

Если честно, я и сам не понял, отчего вдруг решил признаться жрецу в том, что я раб. Просто он вызывал у меня безотчетное доверие. Странно — в этом мире я еще никому не мог довериться вот так, полностью, без оглядки, даже Элли. Позабытое, но такое приятное чувство.

— Ясно, — вздохнул в ответ он. — Не можешь сказать? — Мой кивок. — Ну что ж, тогда…

Сильф свернул отрезанную прядь в колечко и опустил в ту же чашу, куда несколькими минутами ранее полетел медальон. Вытянул над чашей руку и пропел несколько слов на непонятном языке.

Полыхнуло так, что на какое-то мгновение я подумал, что ослеп. Проморгавшись, я недоуменно воззрился на жреца.

— И что это было? — поинтересовался, вытирая все еще слезящиеся глаза.

— Жертва принята, — пропел жрец, выудил медальон из чаши и надел мне его на шею. — Это что? — Сильф подцепил пальцем цепочку, на которой висел золотой крестик. — Я чувствую в нем силу, но какая она — сказать не могу. Откуда у тебя это, Раалэс?

— Мама подарила, — честно признался я, напрягшись. Неужели заставит снять? Нет уж, я скорее медальон сниму, чем крестик. В конце концов, это единственное, что осталось у меня от родного мира.

— А… — понятливо протянул жрец. — Тогда понятно. Материнские чувства всегда являются самыми сильными. Скорее всего, это амулет на удачу.

Не буду его разочаровывать. Хотя, может, действительно на удачу. Я же еще не умер от всех этих экспериментов.

Жрец развернулся и повел меня к выходу. Как, и все? Никаких проповедей, заповедей и иже с ними? Странно…

— Наш бог сам берет от посвященных то, что ему требуется. Жрецы Мертвого солнца играют несколько иную роль, чем служители прочих богов, — не оборачиваясь, ответил сильф.

Ну вот… Опять я говорю вслух. Нет, сейчас я отловлю Элли и потребую, чтобы он сводил меня на рынок. Куплю себе кляп! А лучше два.

— А запрет только один: «Не предавай бога своего». Предательство карается очень быстро и довольно серьезно, так что трижды подумай, прежде чем переходить в другую веру: так ли тебе это надо? — продолжал просвещать меня жрец.

Ой… А если у меня уже есть вера в иного бога? Это как — считается? Будем думать, что нет — не забрал ведь жрец у меня крестик. Так что будем жить и верить!

У выхода я заметил чем-то недовольного Элли. Рыжий эльф кусал губы и хмурился, дергая себя за отросшие за зиму волосы. Так, что на этот раз его не устроило?

Увидев нас, он быстро подошел, кивнул жрецу и, схватив меня за руку, поволок к выходу. Попытки затормозить не дали ничего, кроме противного скрежета подошв сапог о каменный пол. Смирившись со своей участью (по крайней мере внешне), я обернулся и махнул рукой крылатому созданию.

— До встречи! — успел крикнуть я, прежде чем эльф вытолкнул меня из храма.

Вслед нам полетел веселый смех жреца.