Цена тишины - Ольга Устинова

class="p1">Что меня потрясло, так это изменения, происшедшие в здании велфера – бывшего обязательного Инферно для бездоходных эмигрантов. Меня встретили как родную, настороженную, усталую и готовую сражаться за свое человеческое достоинство. Поинтересовались что мне надо. Провели за ручку и поставили в конец нужной очереди. Я думала – меня не поняли.

И собралась снова все объяснять. Мне сделали знак ладошкой, что я на верном месте, и эта очередь приведет меня к цели. Я сдалась и погрузилась в ожидание и созерцание. Черные, обычно здесь шумные и агрессивные, стояли покорно – оттого наверно что феноменально быстро продвигались по очереди к ряду окошек. Под надзором всего одного доброжелательного security. Где я? Почему меня никто не обижает и не меряет испытующим взглядом? Через десять минут я оказалась у освободившегося окошка. Молоденькая девочка-ангелочек (да я же еще не заполнила ни одной формы!) протягивает лапку за моим стареньким Ай-ди и я собираюсь рассказывать ей всю историю. А она кивает головкой (где там у нее крылышки?) и предлагает меня сфотографировать., после чего отправляет меня в зал ожидания. Еще через пять минут меня вызывают по радио и вот я получаю свое новенькое блестящее Ай-ди с фотографией. Все-таки кое-что полезное произошло в век правления президента Обамы. Такую клоаку привел в порядок. А Трамп обещает разогнать и велфер и медикер и прочие льготы для бедняков и престарелых.

Обезумевшая от радости и потрясения, я вылетаю не в те двери на улицу и мне терпеливо (три раза) черные гарды объясняют мою ошибку.

Неужели старец Саровский услышал мою молитву о маленьком чуде?

* * *

Молюсь поутру в парке. Дорогой Серафим, вчера меня оставили без обеда. Мои оба пришли домой обозленные рабочим днем и не пошли в магазин за продуктами. Они наелись картошкой с бобами и отключились в телевизионные сериалы. Я не приносила еду, израсходовав свой лимит денег и фудстемпов. В таких случаях, обнаружив пустой холодильник, они сами шли и покупали на всех. Теперь Катюша мне заявляет, если я вякну, что я голодная, забыв, что утром я завтракала: «ты уже ела». Иногда: «И вообще тебе надо худеть». Я соглашаюсь и ретируюсь с кухни. Я решила: «Есть шанс похудеть» И улеглась спать под грохот телевизионных войн викингов, яростно атаковавших меня, забывшуюся в голодном сне.

* * *

Со Светой мы встретились в следующее воскресенье в церкви, где я, приехав раньше всех, стояла со свечой в руке у иконы чудотворца Серафима и, глотая слезы, судорожно благодарила его за услугу.

После этого вступления, подышав и покрестившись на икону, где этот суровый старец мирно созерцал так хорошо известные ему мучения смертных, я, набравшись дерзости, заикнулась о необходимости для моего гражданского статуса получить в здании верховного суда второе Ай-ди, уже не только с фотографией, но и с моим адресом. И выдать мне его согласятся только если я получила первое.

Собрав все бумаги, я явилась в здание верховного суда, где набралась терпения для испытания очередью. Меня наконец опять фотографировали и сказали, что если я пройду проверку всех фактов, то в районе четырнадцати дней получу по почте то, за что боролась. Я шла пешком домой, зная, что четырнадцать дней проведу в тревоге. Но вера моя в могущество древних чудотворцев – все, что я могла противопоставить могуществу клана ФБР.

* * *

Я повадилась беспокоить святого по мелочам. В один из этих четырнадцати дней лил сильный дождь. Был конец месяца и я шла в банк проверить сколько у меня на счету до получения пенсии. Недавно этот банк разослал нам всем, его клиентам, новые банковские карточки, и сколько я ни атаковала его компьютер – он отказывался выдать мне сведения о моем счете. У меня вообще с электроникой плохие отношения.

Подходя к банку, я взмолилась: «Сделай так, чтобы карточка сработала». И она сработала с первой попытки. «Ну и ну!» бормотала я, не придя в себя от неожиданности. «Это что, значит, теперь я не одна?» И ринулась, испугавшись своих малодушных сомнений, в объяснения и извинения, что тревожу чудотворца по ерунде. Ведь бросит. Все бросали.

* * *

Перед Светой я рассыпалась брильянтами слов благодарности за советы и информацию. Она расплылась радостью по физиономии, очень довольная. «Ничего. Ты ведь мне тоже здорово помогала заполнять и переводить для меня бумаги», вспомнила она. А я и забыла те времена, когда Светка тонула в процессе натурализации.

Они, с ее компаньоном Ромочкой, приходят в церковь к концу службы – поставить свечки и помолиться за своих умерших близких, которых просят о помощи. Надо же кого-то просить. А потом мы идем в подвал, в кафетерию. И Светка продолжает меня наставлять и жалуется на своих детей. Ее дочь я когда-то вынянчивала – бэбиситерствовала с ней по дням и ночам, пока она вкалывала в ресторане официанткой. Давно было. Теперь этот ангелочек орет ей, открыв дверь квартиры: «Пошла вон отсюда. Ты – бам, и друзья твои бамы». Оказывается не одну Катюшу это угнетает. Не прощают нам наши дети принадлежность к государственному вспомоществованию.

* * *

Первое число нового месяца. Начало зимы. Не похоже. Льют дожди и тепло. Так называемое «глобальное потепление». Боже, что ждет планету. А я эгоистически забочусь в своих крохотных, в сравнении с этим, проблемах.

Пришла пенсия и я отправляюсь в банк снять денег на месяц. Как и в прошлый раз, жалобно атакую Серафима с просьбой усмирить мою новую карточку. Внутри греховная неуверенность: вдруг он от меня устанет. Но карточка срабатывает, я получаю свои двести долларов и бросаюсь в изъяснения благодарности.

Надо побродить по парку. Я иду медленно. Мне некуда сегодня спешить. Есть два часа до группы керамики в клинике, куда я вынуждена ходить, чтобы оставаться на пособии. Потом могу пойти на живопись. В голове тишина, что-то назревает в глубинах сознания. Я пытаюсь уловить и расшифровать эту утонченную вибрацию. Вот оно. Прояснилось. «Зачем беспокоить святого по мелочи. Можно попросить пару миллионов долларов, и этим решить все свои проблемы». По забитости своей мне такие дерзкие идеи не приходили в голову. От собственной наглости я задохнулась холодным ветром. Наверно нужно быть действительно безумцем, чтобы поверить в этот священный шанс. Ведь я умираю от тайного недоверия даже когда подхожу к дверям банка. И святые не тем заняты. Духовный рост человечества – вот предмет их озабоченности.

Но кто сказал, что я не тот самый безумец? Кто сказал, что