Рубеж отхода - Марко Клоос

свою поездку к маме в Бостон всего несколько недель назад и вездесущих полицейских, которые, казалось, постоянно были на взводе. Они рассказывали мне, насколько плохо обстоят дела в старом районе, но, по словам сержанта Фэллона, Бостон — это тихий оазис гражданского спокойствия по сравнению практически с любым метрополисом к югу от линии Мейсон-Диксон или к западу от Скалистых гор. Полёты в колонию полностью прекратились, пайки основного питания сокращаются на сотни калорий каждые два месяца, а давление в многоквартирных домах стало слишком сильным без тех немногих предохранительных клапанов, которые были раньше. Теперь ПРК превратились в зоны беззакония и свободного огня, и лишь тонкая зелёная линия солдат Защиты Домашнего Мира удерживает это место от полного развала. В очередной раз, похоже, ланкийцы не делают с нашим видом ничего такого, чего мы не могли бы сделать друг с другом поодиночке.

«Первый мятеж даже не был мятежом, — говорит сержант Фэллон. — Просто какой-то командир роты в Атланте-Мейконе отказался выполнить приказ командира батальона зачистить многоквартирный дом с помощью боевых вертолётов. Они даже не прибегли к насилию. Командир роты приказывает своему подразделению отступить, и оно отступает. Никакого кровопролития. Дивизия снимает весь батальон с линии фронта и расформировывает роту. Сто сорок восемь уволенных на месте, все льготы и начисленное денежное довольствие теряются».

«Вот же чёрт, — говорю я. — Выгнали всю компанию?»

«Каждый, от командира роты до рядовых, складывающих белье в группе снабжения».

«Какой дерьмовый ход».

А вот второй мятеж – это был настоящий мятеж. На этот раз у них был капитан, который изучал неоконституционное право ещё в Офицерском корпусе U, и он решает во время высадки, что использование дистанционно управляемых сторожевых пушек по безоружным гражданским незаконно. Поэтому он приказывает своим людям отступить. Только на этот раз батальон посылает другую роту, чтобы арестовать их и захватить их снаряжение, и капитан с юридическим образованием решает, что это тоже незаконный приказ. Поэтому они не приходят тихо, а затевают перестрелку из двух рот прямо посреди оживлённого района, где и так уже бушуют беспорядки. Вооружённые гражданские ввязываются в бой на стороне мятежного подразделения, и, прежде чем вы успеваете оглянуться, на земле оказывается сотня мёртвых пехотинцев, дежурное звено артиллерийских вертолётов батальона совершает бомбометания зажигательными бомбами, а десять квадратных миль территории Южный Тенн-Чаттануга горят. Это выглядело не очень хорошо в «Сетях», скажу я вам. ты это.”

Мне следовало бы быть изумлённым и злым, но я не удивлён по-настоящему, и я давно потерял право на возмущение. Пять лет назад я держал оборону на земле против людей, которые могли бы быть моими соседями и одноклассниками, если бы мы высадились в Бостоне вместо Детройта, и в итоге запустил противобункерную ракету в здание, полное людей. Часть моей совести до сих пор пытается убедить меня, что к тому времени в высотке не было ни одного безоружного гражданского, что любой, у кого есть хоть капля мозга, убежал бы оттуда, когда началась стрельба, но моя рациональная часть знает лучше. Я помню, как мы пробирались через тёмный город той ночью, перепуганные до смерти, стоя на ковре из брошенных стреловидных подкалиберных снарядов и мысленно помечая всё, что не было в бронежилете ТА, как цель «убить на месте». Были ли мы оправданы или нет, было ли это законно в то время или нет, мораль отошла на второй план, когда один из нас впервые нажал на курок, стреляя в человека, живущего на пособие. Если моя присяга обязывает меня защищать права и свободы граждан Содружества, то с тех пор, как я покинул учебный лагерь, я нарушил ее десятки, сотни, а может быть, и тысячи раз.

«У нас постоянно ребята уезжают домой в отпуск. Никто не слышал о мятеже в подразделениях HD».

«Не с кем поговорить», — говорит сержант Фэллон. «Большинство подразделений HD сейчас заперты на базе между высадками, а когда приезжаешь туда в отпуск, тебя не подпустят даже близко к горячему PRC или нестабильному подразделению. Сколько лягушек HD ты встретил, когда был на Земле в последний раз, Грейсон?»

«Никого», — говорю я. «Только копы и члены парламента».

Сержант Фэллон поднимает ладони вверх в жесте «вот и все», и я несколько мгновений перевариваю эту информацию.

«Боевые пехотинцы HD — главная сила на земле. У них достаточно батальонов, которые просто сидят и говорят «нет», и у них не будет никакой возможности удержать этих крыс, получающих социальное обеспечение, в ПРК. Если только они не начнут предоставлять городским полицейским десантные корабли и пехотную подготовку».

«Именно так», — говорит она.

«И как же ты оказался в черном списке, сержант?»

«О, чёрт, ты же меня знаешь», — говорит она с улыбкой. «Не думаю, что это было что-то конкретное. Я была занозой в заднице у Подразделения ещё до того, как ты к нам присоединился. Говорят, у меня проблемы с начальством. А я говорю, что не переношу глупостей ».

«Какое было оправдание?»

«Невыполнение прямого приказа вышестоящего начальника, сговор, бла-бла-бла. Помните мятежную роту, о которой я вам рассказывал, ту, которая в итоге перестрелялась с другим подразделением?»

"Ага."

«Это была рота «Браво» из 300-го полка. 365-й полк вызвали первым, чтобы выкурить их. Помнишь своего старого приятеля, майора Унверта? В тот день он был главным индейцем в батальоне. Я сказал командиру роты, что мой взвод не будет стрелять по своим товарищам из HD, и капитан принял мою точку зрения».

Она снова улыбается, на этот раз с искрой искренней радости в глазах.

«Боже, как же приятно было послать этого бесполезного болвана к чёрту. Кажется, я даже использовал общебатальонный канал связи. Ужасное злоупотребление полномочиями старшего офицера».

«Ужасно», — соглашаюсь я, и мы оба ухмыляемся.

«Конечно, последнее слово было за ним. После этого я провёл месяц на гауптвахте. Меня не хотели устраивать под настоящим военным трибуналом. Не хотели, чтобы были фотографии сержанта с медалью Почёта на кавалерии А-класса, стоящего перед трибуналом. К тому же, некоторые унтер-офицеры из 300-го полка прибегли к защите, ссылаясь на незаконный приказ, и СМИ каким-то образом обо всём этом пронюхали. Так что через несколько недель меня выпустили из гауптвахты и вручили приказ о выступлении. Взвод расформировали и рассредоточили по всей 330-й. Весь батальон — это просто кучка хряков со всей бригады, пытающихся подчиняться».

«Они нам не помогают, — заключаю я. — Они от тебя избавляются».

Сержант Фэллон пожимает плечами.

«Таким образом, мы не оказываем плохого влияния на подразделения, которые продолжают делать то,