Многоточия - Наталья Способина

Юла могла в принципе уйти, но она почему-то сначала застегнула молнию кожанки, потом сделала еще один глоток кофе, повесила сумочку на плечо.

— Без разницы. По карте. — Крестовский выстреливал слова с небывалой для него скоростью.

Юла развернулась и не спеша пошла к выходу.

Он догнал ее на перекрестке.

— Юль, постой. Не уходи так.

— А как мне уходить, Ром? С рыданиями? — насмешливо спросила она.

— С рыданиями не нужно, — нервно усмехнулся он.

— С танцами и песнями?

— Это можно.

Несмотря на творящийся внутри хаос, Юла прыснула.

— Как у тебя дела на самом деле? — негромко спросил он. — Мне правда это важно знать, и, если тебе что-то нужно, ты всегда можешь обратиться. Понимаешь?

— Боже, Крестовский, по ходу, я твой незакрытый гештальт.

— По ходу, — он вновь усмехнулся, натягивая рукава куртки на кулаки, как будто ему было холодно.

Почему она обиделась из-за того, что он не смог сказать, что любил ее? Это же Ромка со своей патологической честностью. К тому же разве она сама его любила? Юла была достаточно умна, чтобы не обманывать себя: она любила Ромкино отношение к себе, любила его заботу, любила их прошлое. И кажется, за это стоило бороться. Или же нет?

— Юль, ну все-таки, как ты на самом деле? — спросил Ромка, складывая брови домиком, и она сорвалась.

Наверное, если бы он не смотрел на нее в этот момент с отвратительными пониманием, сочувствием и безграничной виной, она бы ушла. Скорее всего. А так она шагнула вперед и, ухватившись за полы куртки Крестовского, поцеловала его. И как будто вернулась домой. Но только на миг, потому что Ромка замер и мягко отстранился.

— Юль, прости, я…

— Какие люди! — раздался рядом голос, который Юла узнала бы из тысячи.

— О, привет! — Ромка отступил на пару шагов и вмиг стал таким, каким становился в присутствии только одного человека, поэтому, даже если бы Волков ничего не сказал, она бы и так поняла, кто стоит за спиной.

Юла медленно обернулась. Все мысли и умные фразы вмиг куда-то разбежались. Волков выглядел… как обычно. Так, что у нее почему-то каждый раз случался рывок пульса. Он разглядывал их, засунув руки в карманы и чуть склонив голову набок, и Юла не могла не порадоваться тому, что готовилась сегодня сразить Ромку наповал своим внешним видом. Слева от Волкова был столб, а справа, на идеальном расстоянии от его плеча, визуально обрамляла эту живую картину стена дома. И ведь он встал так случайно. Он вообще все в жизни делал, кажется, случайно. А получалось так, что она это помнила потом месяцами.

— Волков, от тебя нигде не скроешься, — мило улыбнулась Юла, стараясь не обращать внимания на колотящееся сердце. — Все-таки у вас с Ромой кармическая связь. Зачем вам Рябинина?

— Да как-то не особо похоже, что ты хотела скрыться. — Он вытащил левую руку из кармана и небрежно обвел ею пространство вокруг. — Кстати, Крестовский, настоятельно рекомендую поискать в ближайших кустах фотографа.

Сердце, колотившееся еще секунду назад, резко остановилось.

— Что? — спросили они одновременно с Ромкой.

— Ну Юленька же у нас любит пикантные фото.

Интонация у Волкова была нейтральной, но Юлу мысленно отбросило в душную студию, где он стоял совсем рядом, а она смотрела то на его голое плечо, то на красную мочку уха. А вот как в тот момент выглядел Русик с камерой, она хоть убей не помнила. Потому что Волков периодически шумно втягивал носом раскаленный воздух, отчего ее сердце каждый раз делало кульбит и вновь начинало биться только тогда, когда он медленно воздух выпускал, обдавая горячим дыханием ее висок.

— Хватит, — негромко сказал Крестовский.

Ярость, — не та, какая бывает в минуты гнева, а холодная, росшая где-то в глубине души все эти месяцы, пока она думала о Ромке, мечтала о том, как все сложится, в то время как, оказывается, это все было не о Ромке, — вырвалась язвительным:

— Хочешь поговорить о пикантных фото? А может, о том, что было после них?

Волков прищурился.

— Я ведь не одна на ту фотосессию ездила, Ром. Ну на которую ты меня не хотел отпускать.

Ромка наморщил лоб, вглядываясь в нее так, будто плохо понимал слова.

— Меня туда Димочка отвез. Я тебе потом пришлю пару наших фоток в стиле ню.

Крестовский медленно перевел взгляд на Димку. Кажется, можно было себя поздравить.

— Придурок ты, Волков, — криво улыбнувшись, произнесла она и пошла в сторону метро.

Никто не стал ее догонять, никто не попросил ее остаться. Она шла по тротуару, глядя на низко висящие облака, и думала о том, что, кажется, у нее тоже есть незакрытый гештальт. И это совсем не Ромка. От этой мысли почему-то хотелось плакать. Она не стала себе в этом отказывать.

Глава 14

Горизонты отсюда, со дна, нелегко увидеть.

Физика была последним уроком, и на ней он получил закономерную пару за несделанное домашнее задание.

— Гриша, задержись, — окликнул его Алексей Семёнович, и LastGreen мысленно застонал, потому что у физика была привычка излагать свои мысли пространно, а он и так опаздывал на работу.

— Слушаю. — LastGreen вернулся от двери к учительскому столу и натянул на лицо вежливую улыбку.

«Выглядишь как придурок», — описывал эту улыбку Потап.

— Гриша, у тебя все в порядке? — неожиданно спросил физик.

— Да, — искренне ответил LastGreen, потому что у него в самом деле все было в порядке. Мать на лечении, Анька не болеет, все отлично.

— Как мама?

— Хорошо. — Ответ прозвучал сухо, потому что ему не нравилось, когда кто-то заводил разговор о матери. Да, она вот такая. Но это не давало никому права говорить о ней плохо.

— Я просто смотрю в журнал, — Алексей Семёнович приподнял классный журнал и бесшумно положил его на стол, — и вижу, что ты съехал по всем предметам. Двойка по литературе за несданное сочинение, три по истории, три за самостоятельную по геометрии.

— Я исправлю, — нетерпеливо перебил LastGreen, снова натягивая на лицо вежливую улыбку. — Правда. Просто так вышло.

— Это не так вышло, Гриш. Ты в облаках витаешь уже который месяц. Влюбился, что ли? — добродушно усмехнулся учитель.

Ему было лет сто. Ну хорошо, не сто, но шестьдесят минимум. Что он в той любви понимал? Он уже и не помнил ничего, наверное.

— Да нет. Вы что? Просто как-то с работой закрутился. Я исправлю. Правда.

— Любовь — это неплохо, но вот как ты будешь поступать, если историю завалил, м?

— Да я исправлю.

— Есть люди, у которых бывает лишь один шанс, Гриша. И ты