Многоточия - Наталья Способина

class="p1">— Да какой роман, Ян? Катя очень исполнительная, опытная, мне с ней легко работать. И я очень не хочу, чтобы она уходила, — с нажимом произнес он. — Потому что мне сложно с новыми людьми. Я к ней только нормально привык.

— То есть с твоей стороны ничего?

— Ян, я не завожу романов на работе. По молодости насмотрелся в больницах выше крыше. Даже сам поучаствовал. Там на вечных дежурствах чего только не случается. Не хочу больше. Работа должна быть работой, а личная жизнь — личной жизнью. И кстати, об этом я с тобой тоже хотел поговорить.

— Говори, — осторожно произнесла Яна, глядя на вмиг посерьезневшего дядю.

— Раньше я не вмешивался. Просто думал, что меня это вроде как не касается, но теперь-то касается и…

— Давай ближе к делу, — со смешком поторопила Яна.

— Может быть, я неправильно понимаю, но скажи: твое отношение ко Льву, оно… ну рабочее или… Блин, как вы говорите на эти темы? — Сергей раздраженно потер лицо руками.

Яна почувствовала, как щеки заливает краской. Самое страшное заключалось в том, что она ведь действительно допускала всякие мысли в самом начале своей работы со Львом Константиновичем. Да и позже допускала. Мимолетные. Просто потому, что он о ней заботился, а ей так не хватало заботы.

— Рабочие, — быстро произнесла она. — Он просто… хорошо ко мне относится, а для меня это…

— Ян, я тебя очень прошу: остановись в рамках вот этого «хорошо относится», и все. Ладно?

— Он тебе что-то говорил? — с замиранием сердца спросила Яна. Причем сердце у нее замерло от ужаса, потому что одно дело — играть в это самой, а совсем другое — с кем-то.

— Да нет конечно. Мы о таком не разговариваем. Просто я знаю его не так хорошо, как знал твой отец. Мы разговариваем в основном о работе и о Димке. Так что я понятия не имею, что у него на уме. И я не могу оценить уровень его порядочности. Понимаешь? А я не хочу, чтобы тебе было больно.

Яна почувствовала ком в горле. Ну не может человек быть таким. Вот просто не может, и все.

— Договорились? — хмуро спросил Сергей.

Она встала и торопливо кивнула.

— Ну и хорошо. — Сергей выдохнул как человек, завершивший очень сложное дело, и Яна невольно улыбнулась.

— Если тебе вдруг вправду нравится во всех смыслах пугающая меня Катя и если ты ей нравишься искренне, то знай: я заранее одобряю и готова закрыть глаза на то, что мне она не нравится.

Сергей несколько секунд ошарашенно на нее смотрел, переваривая информацию, а потом звонко расхохотался. Не засмеяться, когда смеялся дядя, было невозможно. Яна злорадно надеялась, что Катя слышит их смех и завидует. Ну потому что ей она правда не нравилась. И Сергея она не заслуживала. Его вообще мало кто заслуживал.

Катя в приемной смерила ее взглядом и улыбнулась. Яна, у которой после общения с Сергеем настроение взлетело до небес, тоже ей улыбнулась и, окинув взглядом в ответ, решила, что она все-таки погорячилась, предположив, что Катя могла всерьез понравиться дяде. Она была невысокой, скорее всего не отказывала себе в углеводах и явно не бегала по утрам. Последние замечания прозвучали в голове ехидным маминым голосом, и Яна поспешила на свое рабочее место.

Дверь в кабинет босса была приоткрыта, и стоило ей войти в приемную, как послышался его голос:

— Янкин, зайди!

«Янкин» звучало обнадеживающе. Значит, он точно был в неплохом настроении. Но она вдруг некстати вспомнила предположение Сергея и отчего-то покраснела. Нужно было погулять по зданию, а не торопиться к себе.

— Да, Лев Константинович.

Она вошла в кабинет босса, держа в руках блокнот и ручку.

— Садись. Писать ничего не нужно. Поговорить хочу.

Яна опустилась на свое обычное место напротив Льва Константиновича и положила на колени блокнот с логотипом фирмы.

— Как у тебя на личном фронте дела? — огорошил ее босс, и Яна от неожиданности так сильно надавила на зажим ручки, что тот отломился.

— А почему вы спрашиваете? — вырвалось у нее.

Два разговора на подобную тему за такой короткий промежуток выглядели определенно странно.

— Ты красивая, умная, все при тебе, — начал перечислять босс, и Яна выпрямила спину так, что хрустнула поясница.

— Не думаю, что это стоит обсуждать на рабочем месте.

И снова, снова в своем тоне она услышала мамины интонации. Лев Константинович, кажется, тоже их услышал, потому что усмехнулся.

— Ну а где нам еще с тобой это обсудить, если мы и видимся только на работе?

— Вы… на что-то намекаете сейчас? — похолодев, спросила Яна.

В памяти всплыло, как она рыдала у него на кухне, кутаясь в плед. Кажется, это было целую жизнь назад.

Лев Константинович несколько секунд на нее смотрел, а потом его глаза расширились.

— Да бог с тобой, ребенок!

— Не такой уж и ребенок, — холодно произнесла Яна.

— Ой как ты на мать сейчас похожа, — подтвердил ее подозрения босс и натянуто улыбнулся. — Ты мысли дурацкие из головы сразу выкидывай. Какой бы ты у нас раскрасивишной ни была, для меня ты Лёшкина дочка. Я спросил об этом потому, что обратил внимание: вы с Ромкой стали много общаться.

— Разве?

Облегчение от того, что удалось выйти из неловкой ситуации, сменилось у Яны искренним удивлением.

— Ну да. Вчера ездили к Волковым, до этого в кино ходили. Сама говорила.

— В кино мы ходили вчетвером: Маша и Дима еще были. А вчера так просто получилось. Лев Константинович, если вы думаете, что у нас там что-то с Ромой, то нет. Вы что? Мы… просто общаемся. Мы…

— Дружите? — подсказал босс.

Яна хотела сказать «нет», но вдруг вспомнила, что ее чат с Романом раз в пять длиннее чата с Димой. И это вообще самая содержательная из ее переписок.

«Пиши в любое время».

— Вроде как дружим, — признала она.

— Понятно.

Босс встал и подошел к окну. Яна посмотрела в его спину и осторожно спросила:

— Что-то случилось?

Лев Константинович тут же обернулся.

— Ян, как он?

— Рома? Хорошо. Но вы же…

— Мы же. — Босс невесело усмехнулся. — Мы же, Янкин, списываемся раз в неделю в лучшем случае. Он сам не пишет, отвечает односложно. Виделись в последний раз мы с ним с месяц назад.

— Почему?

— Подозреваю, потому, что он у нас теперь человек семейный. — Босс произнес это с непередаваемой интонацией. — А Маша меня то ли стесняется, то ли побаивается. Уж не знаю, чем я так не угодил. Хотя знаю, конечно. Но сына я теперь не вижу.

— А вы ему об этом говорили?

— О чем? О том, что мы виделись месяц назад? Так он, полагаю, не