Дорога жизни - Елена Тихомирова

возжелал снять нагрузку на организм действенным, простым и приятным способом. И, собственно, из-за таких дум Мила не стала противиться происходящему. Она прикрыла глаза, стараясь представить совсем другую обстановку, и в какой‑то момент застонала от наслаждения. Вот только Найтэ подобного показалось мало. Жестокость сопутствовала тёмному эльфу во всём, а потому и ласки его не были столь нежны. Вскоре на коже Милы возникли алые царапины. Она вскрикнула из-за этого, но жар желания к этому моменту был таков, что просить Найтэ остановиться оказалось для неё невозможно. Страсть притупляла боль, делала восприятие совершенно иным.

О да, каждый раз близость с Найтэ была и мучительна, и такова, что её хотелось повторить снова и снова.

- Так какой ответ ты получил? О чём ты спрашивал духов предков? - всё же спросила Мила, когда всё кончилось.

- Духов предков? – с весельем посмотрел на неё Найтэ. – О нет, тут я немного приврал. Спрашивал я отнюдь не духов.

- А кого тогда?

- Своих покровителей. И что касается их ответа, так я получил предупреждение. Предупреждение, над которым… над которым мне захотелось напоказ насмеяться. Но не бери это в голову, тебе о многом другом стоит размыслить.

- Это о чём же например?

- Да хотя бы о том, что обратно часть пути мы снова проделаем при помощи телепортации.

- Что? О не-е-ет, - недовольно протянула она.

- Да и на это несколько причин. Во-первых, я хочу в Барград, чтобы вернуть себе коня из конюшни академии, мне он больше нравился. Ну, и, во-вторых, в кое-какой крепости я намерен задержаться на пару-тройку дней. Раз я там столь не понравился кому-то, то мне непременно хочется выяснить кому именно.

- Давай лучше верхом поедем, а? Телепортация – это сущий ужас.

- О нет, сущий ужас – это то, что, соблазнив тебя, я украл твоё время для исследования капища, - широко улыбнулся Найтэ. – И украл вдвойне, так как рассчитываю на повторение.

- П-фе.

- Не стоит так думать. От курсовой я по-прежнему буду требовать содержательной информации, да ещё основанной на твоём личном восприятии. Вот так-то, моя хорошая.

- Знаешь, это нечестно, - ответила Мила, но безо всякой злобы. Ей было так хорошо нынче, что на таким образом приятно украденное время обижаться нисколечко не хотелось.

***

Безо всякой радости Владыка Стихий Ралган прошёл за ворота Первой Королевской Академии магических наук, ибо он ожидал оказаться в этом месте значительно позже. Но волнения энергий заставили его нарушить собственные планы. Что-то произошло в мире. Где-то вдали от Лиадолла маги взывали к такой силе, что даже будучи среди мирных равнин своей родины, Ралган утратил чувство покоя. Ему захотелось узнать причину подобного, но люди… О, сколь давно люди перестали искать у эльфов мудрого совета! Архимаги и короли напоказ улыбались представителям древней расы, но при этом сумели выстроить вокруг Лиадолла едва ли не каменную стену высотой до неба. Люди отгородили себя от светлых эльфов.

«Да, если бы не желание Ричарда Пятого объединить под своей пятой страны, мы бы ещё очень долгое время оставались в стороне. О нас начали забывать, по итогу мы бы стали забвением», - с недовольством рассуждал верховный эльфийский маг, но при этом мыслил он также о том, насколько правильно было не спешить протягивать Верлонии руку помощи.

За считаные три года об эльфах вспомнили едва ли не все страны на континенте. Лиадолл снова получил значимый политический вес, а, соответственно, выгодные торговые предложения так и посыпались со всех сторон. Подобное было жизненно необходимо. Экономика эльфов всерьёз пострадала, когда люди взялись за массовое фабричное производство самых разных вещей. Пусть низкого качества, зато быстро, дёшево! То, что ранее кропотливо создавалось месяцы, годы, сделалось ненужным. Мастерство, художественное искусство, долговечность – любящее спешить человечество от этого стремительно отказывалось, а светлые эльфы менять свой уклад не хотели. И если бы только Лиадолл от людей не зависел! Увы, эльфам по‑прежнему требовались поставки зерна, очищенной руды и ещё много какого сырья – всего того, к чему у них выработалась привычка, и всего того, что они сами либо не могли получить со своих земель, либо в силу своей сути не стали бы в принципе силой вырывать у природы.

Владыка Стихий Ралган стиснул зубы. В страшном сне ему думать не думалось, что однажды его станут терзать такие заботы. Увы, подобного требовало выживание, выживание всей его расы. Не было больше власти дроу, не было больше в мире законов, держащих амбиции людей в жёстком кулаке. И человечество изменилось. Достаточно умные, чтобы быстро развиваться, и по-прежнему беспринципные, жадные и властолюбивые, они возомнили себя царями мира. Их гордыня стала так велика, что больше не поднесли бы они светлым эльфам щедрых даров, и не прислушались бы смиренно к мудрости старшего народа.

«Даже их совет королей, - размышлял Ралган. – Они пригласили повелителя Лиадолла вступить в него как равного, а ведь столько столетий назад это было. Уже тогда мы не зря обеспокоились тем, для кого именно отвоевали свободу».

Подумав про совет королей, Ралган невольно нахмурился. Несомненно, мудро светлые эльфы поступили, приняв предложение. Внешне это выглядело как великодушное снисхождение к младшей расе. Истинно – так проводилась граница между разными народами. Едва прозвучало согласие Лиадолла вступить в совет, как монархам человеческих стран стало понятно – их хитрость не удалась, ни на один совет повелитель эльфов Владыка Судеб Адонаэль Инглорион не явится. Так он показывал, что выше бесконечных дрязг, которые люди считали важными. Отказываясь от участия в принятии решений (зачастую низких и подлых!), Адонаэль Инглорион не опустился в их глазах до кого‑то до равного им и этим не дал монархам за прошедшие столетия светлых эльфов очернить. Сложно облить грязью того, кто к ней не прикасается.

И всё же у всего этого имелись другие последствия. Не получив желаемого одним способом, короли перешли к другому – к наигранному почтению перед светлыми эльфами. В результате, обыватели нынче не давали древней расе спокойно покинуть пределы своей страны. Эльфы превратились в некое живое чудо, перед которым стоило то ли ниц падать, то ли (а подобное происходило чаще) втихаря разделывать на амулеты. Неприятное внимание не просто мешало жизни,