Горец в её постели - Элли Маккей

Но сейчас она не хотела вспоминать о нем ничего хорошего.

Иначе начинала чувствовать себя странно потерянной.

Так что Мара просто отвернулась от спящего пса и отложила пустую серебряную чашу. Она сделала все, что могла, и никаких вопросов в душе, типа «что, если» и «что могло бы быть».

Особенно, когда он был так невыносим.

Она стряхнула с рук воду. Жаль, что ей не удается с легкостью забыть о нем. Наоборот, ее сердце пустилось вскачь, а во рту стало слишком сухо.

Но, по крайней мере, она находилась здесь, а не тряслась в какой-нибудь гостинице в Обане, боясь подступиться к своему наследству.

В ней было достаточно крови Макдугаллов, чтобы не дать призраку лишить ее удовольствия спать голой. Ну, или почти голой, решила Мара, начиная раздеваться. Она осталась в своем черном сексуальном тедди. И хотя летом ночи в Хайленде никогда не бывали темными, из-за плотных занавесей из пледов комнату наполняли густые тени.

 Было темно, не считая отсвета очага и свечей Иннес. Но она не собиралась переживать по поводу какого бы то ни было освещения. Если оловянный солдатик скрывается где-то, сверкая своими невидимыми кинжалами, ему нужно лишь напрячь свои призрачные глаза.

В сущности, она возможно даже поощрила его своим маленьким шоу.

Чувствуя себя восхитительно безнравственной, Мара упала на кровать.

– Моя кровать, – бросила она вызов тишине.

Потом перекатившись на бок, несколько раз подняла и опустила ногу, проделав движения с намеренной медлительностью. Он уже проговорился, что не мог противиться желанию заглянуть ей между ними, так что она просто угождает ему.

В надежде, что он возбудится до посинения шаров.

Должен же ее маленький озорной черный тедди оправдать свою цену.

Крайне обольстительная маленькая штучка из прозрачного кружева стоила ей кучу денег. Но она не смогла удержаться от покупки, едва увидев ее в витрине магазина дамского белья в Ковент Гарден. Она решительно совершила эту покупку, планируя сохранить ее для ночи непреодолимого соблазна и горячего, умопомрачительного секса.

Дикого, необузданного секса, без комплексов, без правил.

Такого, в реальное существование которого авторы любовных романов пытались заставить поверить простодушных читателей.

– Ха, ха, ха, – насмешливо выдохнула Мара, откидываясь на спину и согнув руки под головой. Кого она одурачила? Он – единственный из встреченных ею мужчин заслуживал чего угодно, только не соблазнения.

До сих пор все они оказывались недоумками или психами. Или имели при себе столько багажа, что служащий авиакомпании мог заработать себе двойную грыжу.

 Единственными галантными кавалерами по ее наблюдениям оказались обладатели четырех лап и мокрых носов.

А в последнее время она притягивала призраков.

Точнее, призрака.

Так что, нацепив на лицо гримасу, она надеялась, достаточно свирепую, чтобы отразить целый батальон подобных мерзавцев, она снова подняла ногу, толкая ею новые драпировки кровати.

Как только пальцы голой ступни коснулись яркой шотландки, она вздрогнула от ударившего в нее порыва ледяного воздуха. Повесить пледы Макдугаллов на окна – одно, а украсить клановыми цветами ее великолепную кровать – нечто совершенно другое.

Уже не чувствуя себя такой храброй, она отдернула ногу и юркнула под покрывала. Они тоже имели клановую расцветку Макдугаллов, но укрывшись ими до подбородка, Мара почувствовала себя лучше.

Почти ожидая услышать его низкий с шотландским акцентом голос, орущий на нее, она проигнорировала покалывание в затылке, пытаясь не смотреть на все эти величественные старинные портреты на стенах спальни. Поскольку подозревала, что если осмелится, то это окажется не один из ее бородатых, завернутых в пледы, предков, хмуро глядящих на нее, а он.

Готовый выйти из тяжелой золоченой рамы и начать раздирать каждый найденный в комнате клочок шотландки цветов Макдугаллов. Она не сомневалась, что он может это сделать.

Любой, кто проходил сквозь стены и средь бела дня исчезал с крупа лошади, мог сделать все, что угодно.

Уверенная в этом, девушка еще глубже скользнула под одеяла. Доживи она до ста лет, все равно не забудет, как он просто растворился, когда они добрались до конюшен.

О-о-о, да! у этого человека имелся весьма внушительный репертуар.

И что бы еще он ни делал, это не должно удивлять ее.

Что ее беспокоило, так это его инсинуации относительно ее предков. Не то чтобы она много думала о них. Безусловно, не так как ее отец с его слабостью к генеалогии.

Черт, иногда он с таким воодушевлением говорил о предках типа Колина Макдугалла и Леди Изобэль, что Мара почти ждала, что они собственной персоной явятся прямо к обеду и позвонят в дверь дома на Уан Керн Авеню.

Хью Макдугалл был одержим генеалогией.

К великому удивлению Мары, с тех пор как она прибыла в Рэйвенскрэйг, этот вопрос тоже начал волновать ее. Не до помешательства и не до остекленения глаз как у отца, но достаточно, чтобы возмущаться всякий раз, когда Горячий Шотландец пытался очернить их имя.

Макдугаллы – отличный горский клан. Древний и гордый. Если они считали Роберта Брюса своим смертельным врагом, значит, у них на то были причины.

Теперь, когда больше не осталось сомнений в правдивости заявлений оловянного солдатика о своей призрачной природе, она могла предположить, что он знал их. Из этой вероятности проистекал только один вывод.

Он – мерзавец, который толковал правду в своих собственных интересах.

Исторические хроники не лгали.

Врал этот негодяй, и, похоже, он был первостатейным подлецом.

Опасным, интригующим и слишком сексуальным.

Мара прикусила губу. У нее внутри начал пульсировать требовательный жар. Вихри мучительных ощущений закручивались в животе и растекались по всему телу, прямо до пальчиков ног, окрашенных в красный цвет.

Она вздохнула. Правду невозможно отрицать. Так же, как она любила спать обнаженной, точно так же ее сердце делало сальто при виде плохих парней.

Такая досада, что этот оказался призраком.

И все зашло слишком далеко.

Но прежде, чем она успела выкинуть его из головы, по комнате пронесся порыв холодного воздуха, который всколыхнул драпировки из шотландки и погасил все до единой лавандовые свечи Иннес. За одну секунду температура скакнула вниз, от прохлады до нестерпимого холода.

– О-о-о, нет, – простонала Мара, ее глаза расширились, когда огонь в камине взметнулся и зашипел.

Торф никогда не выстреливал высоким, многоцветным пламенем – торф всегда горел спокойно. Даже она знала это.