Горец в её постели - Элли Маккей

Он пребывал бы в мире.

Так почему он не сделал этого?

Прежде, чем он определился с выбором, она взволнованно вздохнула. Он посмотрел вниз как раз вовремя, чтобы увидеть, как она приподняла бедра и подалась ближе к краю. Еще одна уловка сирены, чтобы иметь возможность выставить вперед и покачивать своей восхитительной округлой попкой.

Выставить вперед и покачивать… провоцирующим образом.

Алекс подавил стон. Его мужественность подпрыгнула и стала твердой, как скала.

Самое плохое, что она была так близка к обрыву. Буквально нависая над ним, вытягивая шею и настолько поглощенная наблюдением за резвящимися тюленями, что никогда не поняла бы, что произошло, отправь он ее к ним навстречу.

Но он не мог.

Нет, когда ее возбужденные ох и ах доставляли ему такое удовольствие. Он не мог вспомнить, когда последний раз видел кого-то, столь наполненного благоговением и восхищением.

Ну, хорошо, может быть и видел, – в тот день, когда она зашла к Димблеби и влюбилась в его кровать.

Алекс со звуком неудовольствия прочистил горло. В его теле напрягся каждый мускул, его затопило разочарование, в голове стучало.

Правда была в том, что вместо того, чтобы что-то сделать с нею, он намного более был заинтересован тем, что он мог бы почувствовать, если бы она влюбилась в него.

Наиболее убийственным было понимание того, что ему уже известно, каково это – любить ее.

Боже, ее хватка на его лодыжках заставляла его думать о более приятном. Более того, всякий раз, когда ее пальцы сжимались или просто двигались, очередной поток крови устремлялся прямо к его чреслам.

Дыхание рваными толчками вырывалось из груди, а сердце билось так отчаянно, что он удивлялся, как она не слышит его. Он полностью отвердел и каждый дюйм его пульсировал так мучительно, что он боялся вскоре опозорить себя.

Очень возможно, если она еще раз посмеет выставить свою восхитительную задницу.

Но она просто оглянулась на него:

– О-ох, вы видите малышей? – проворковала она, и изумление в ее голосе пронзило его сердце.

Но когда ее глаза расширились, и она мигнула, раскаленные шипы понимания прострелили ее насквозь.

– Разве они не прелестны? – сумела произнести она, удивленная, что ее язык вообще выдал что-то связное.

Надо совсем ничего не соображать, чтобы поднять глаза.

Особенно, когда лежишь между широко расставленными ногами Горячего Шотландца!

Она сглотнула, не в силах оторвать взгляд от непристойного размера мужской плоти, так откровенно торчавшей над ней.

Хвала господу, что он не носил килт!

Она получила бы оргазм прямо на месте. Хотя, его балетные трико не скрывали ничего. И не оставляли сомнений в том, что было у него в мыслях.

И он был не только тверд. Его древко… подергивалось.

– Вы… – она быстро захлопнула рот, не в силах произнести вслух очевидное.

В любом случае, он уже знал.

Или призраки не могли чувствовать собственную эрекцию?

Щеки Мары вспыхнули от подобного предположения, она быстро вынырнула из-под него и встала на ноги. Отряхнув грязь с коленей, она пыталась не смотреть на бесстыдное свидетельство его возбуждения.

– Сейчас мы поедем обратно, – произнес он с напряжением в голосе, ответившим на ее невысказанный вопрос.

– Да, хорошо… ах… полагаю, мы должны, – заикаясь, ответила Мара. Тряхнув головой, она отбросила волосы назад, сознавая, что сильно покраснела. – Спасибо, что привезли меня сюда.

Он поднял бровь.

– Рад, что ты насладилась зрелищем.

Он больше ничего не сказал. Только посмотрел на нее сильно смущающим взглядом, потом повернулся и пошел к кобыле, оставив ее стоять с широко раскрытым ртом.

Господи помилуй, она была уверена, что ее сердце сейчас остановится. Он понял. Она почти упала в обморок от вида его здорового члена, а он насмехался над ней.

Грудь сдавило горячими тисками. Возможно, он действительно мог читать ее мысли?

Даже знал, что ее последний парень был не только быстрее кролика, но еще и немногим больше ее большого пальца? Или что Ланс Скорострел никогда не трудился даже коснуться ее рукой, не говоря о том, чтобы потереть клитор?

Горячий Шотландец сделал и то, и другое. И теперь ухмылялся ей.

Хорошо, она просто вернется с ним в конюшни.

Прикинувшись мегерой с Керн Авеню.

– О, да, я насладилась зрелищем, – крикнула она, торопясь вслед за ним. – Но я видала и больше.

Он застыл на месте:

– В самом деле?

Она улыбнулась:

– Конечно.

Он опалил ее взглядом и продолжил свой путь.

– В смысле, более крупную колонию котиков, – выдохнула она, как только удостоверилась, что он не слышит.

Она сердито смотрела на него, обнаруживая, что легкость, с какой он покачивался на спине кобылы, чрезвычайно раздражала. На коне он смотрелся более непринужденно, чем любой ковбой на родео, которые она смотрела по телевизору. Существовало ли то, что он был не в состоянии сделать?

Сэр Александр Дуглас являлся образчиком красоты, и в его мизинце было больше сексуальной привлекательности, чем у большинства Голливудских звезд во всем теле, и он располагал к себе лошадей способом, который иначе как волшебным не назовешь.

Он играл на волынке «Паренька из Хайленда» и мог проходить сквозь стены.

Чего еще желать девушке?

Мара вздохнула. Была она рассерженной или нет, ее сердце подпрыгивало, пока она наблюдала за тем, как он заставил пройти кобылу так, будто ее движения были поставлены в Королевском Балете Лондона.

Он, в самом деле, был безупречен.

Его единственным изъяном было то, что он не являлся человеком из плоти и крови.

Он – привидение. Тень.

Призрак средневекового шотландского рыцаря.

Мара глубоко вдохнула и попыталась не проявлять интереса, глядя на его лицо. Она терпела неудачу нечасто. Так это или нет, но если она раньше и испытывала еще какие-то сомнения на его счет, то теперь уже больше не могла, наблюдая за ним и кобылой.

Он действительно тот, за кого себя выдавал.

И она была влюблена в него.

Это чувство было написано на ее лице.

И Алекс разрывался между криком триумфа и ревом негодования. А также немного стыдясь того, что он устроил ей такое представление, но своими сомнениями она завела его слишком далеко. Особенно, своим дурацким комментарием относительно его мужских частей.

Он повидал достаточно голых мужиков, чтобы знать, насколько он крупнее большинства. Оценка более чем снисходительная!

– Это было невероятно, – вдруг произнесла она, и свет в ее глазах компенсировал насмешливый тон.