Прекрасный яд - Мишель Бриддок

свете. Свечение сквозь трещину в стене только подчеркивает его острый подбородок и щетину.

Внезапно он начинает приближаться ко мне, в моей голове начинают звенеть тревожные колокольчики, но страх — последнее, что я чувствую сейчас.

Глава 20

Эзра

Она смотрит на меня с вызовом, который заставляет мои пальцы дернуться, чтобы обхватить ее горло.

Ее глаза блестят в темноте, как драгоценные изумруды, и эти губы, чертовски мягкие, влажные губы. Блять, я твердый.

Я хочу причинить ей боль, сломать ее, заставить истекать кровью. Желание заставить ее кричать до тех пор, пока у нее не пересохнет горло, — самое ошеломляющее чувство, которое я когда-либо испытывал за всю свою жизнь.

Она стоит неподвижно, прислонившись спиной к склепу моего деда, пока я приближаюсь к ней. Ее рот теперь в нескольких дюймах от моего. Сладкий привкус вишни в ее дыхании обволакивает мои губы. Я не могу удержаться и провожу по ним языком, чтобы попробовать ее на вкус.

Я хотел трахнуть ее с той секунды, как она врезалась мне в грудь, убегая от собственных кошмаров посреди леса. Леса, через который я сейчас шел после того, как избавился от тела Закери, как можно дальше от Найтчерч.

Я бросаю взгляд на Беннетт. Ее соски твердые, натягивают ткань голубой ночной рубашки. Блять, какая сексуальная тряпка.

Я протягиваю руку и дергаю за оба маленьких кусочка бретелек, удерживающих платье, и смотрю, как они лопаются в моих руках, обнажая ее сиськи. Я беру в руку правую и сильно сжимаю, когда она откидывается назад, и с ее губ срывается стон.

Наклонившись, я беру сосок другой груди и втягиваю его в рот, обводя языком.

Когда я встаю и встречаюсь с ней взглядом, то вижу, как в ее глазах вспыхивает жар, как тогда, в конюшне.

Подняв ее, обхватив руками за бедра, я усаживаю ее на крышу склепа, прямо над тем местом, где гниет мой гребаный кусок дерьма — дед.

Я не чувствую угрызений совести; ублюдок мертв, и скатертью дорога. Теперь он может смотреть, как я трахаю свою девушку на его могиле.

Он думал, что при жизни был могущественным, что никто не мог остановить его террор, а теперь он бессилен что-либо сделать.

Я наклоняюсь вперед и прижимаюсь губами к губам Беннетт: она стонет мне в рот, когда я прижимаюсь языком к ее зубам, заставляя ее открыться мне.

Наши языки сливаются в похотливом танце, и когда я отстраняюсь, мы оба задыхаемся и отчаянно хотим большего.

Моя рука тянется к ее горлу, и я сжимаю его, оказывая как раз нужное давление, чтобы перекрыть ей доступ воздуха, заставляя ее умолять о большем.

— Эзра. — Она стонет. Блять, как же я люблю, когда она стонет мое имя.

Я толкаю ее назад, так что она оказывается на спине, и снимаю с нее ночную рубашку, бросая ее на пол. Она лежит, полностью раскинувшись, в одних крошечных черных трусиках. Я смотрю на ее богоподобное тело, и сжимаю кулак, уверенный, что, наверное, могу кончить от одного только взгляда на девушку.

Схватившись за тонкий материал на ее бедре, я срываю с нее трусики одним быстрым рывком. Я подумываю запихнуть их ей в рот, но не решаюсь. Я хочу услышать, как она будет кричать.

Тихий возглас удивления срывается с губ Беннетт.

— Насколько мокрая моя маленькая птичка? — Спрашиваю я, скользя пальцами между влажных складочек ее киски.

— Такая мокрая. — Мурлычет она, извиваясь на холодном камне.

Я поднимаю свои блестящие пальцы, подношу их ко рту и слизываю ее соки.

— Блять, Беннетт, ты вся мокрая. — Стону я. На вкус она как гребаный рай и ад вместе взятые. Грех, политый сиропом. — Чей член ты хочешь?

— Твой. — Ее дыхание становится более прерывистым.

Я ввожу в нее палец, когда она выгибает спину.

— Хорошая девочка, скажи мне, кому ты принадлежишь?

Она крутит бедрами, желая большего. Моя маленькая грязная шлюха. Я делаю одолжение, вводя еще два пальца в ее умоляющую киску.

— Тебе… Эзра… Я принадлежу тебе.

Эти слова похожи на гребаный наркотик.

Я ввожу и вывожу из нее пальцы, а свободной рукой щиплю ее за сосок. Она выглядит чертовски сексуально, пока я трахаю ее пальцами.

Ее ноги раздвигаются шире, и с последним толчком ее влагалище сжимает мои пальцы, когда она кончает. Она вскрикивает, ее ноги дрожат от толчков.

Я убираю пальцы, когда она протестующе стонет, но прежде чем она успевает сказать хоть слово, я шлепаю ее по киске, заставляя снова вскрикнуть.

Ее бедра начинают приподниматься, и это все приглашение, которое мне нужно, — я срываю с себя кожаную куртку и рубашку, расстегиваю джинсы и высвобождаю свой твердый как камень член. Беннетт приподнимается на локтях, разглядывая мой член.

— Я никогда не привыкну к твоему размеру. — Она тяжело дышит, когда садится и обхватывает своей маленькой ручкой мой член, ее пальцы не могут обхватить его полностью.

— О, привыкнешь. — Ухмыляюсь я. Мои глаза закатываются, когда она начинает накачивать мой член. Сильно и туго. Я чувствую, что балансирую слишком близко к краю, хожу по натянутому канату, поэтому, прежде чем она сможет продолжить работу с моим членом, я толкаю ее обратно на холодный, твердый камень, разводя ее ноги так широко, как только возможно.

Без предупреждения, одним сильным толчком я погружаюсь в ее горячее, тугое влагалище, даже не давая ей времени привыкнуть, прежде чем начать свои карающие толчки.

Она вскрикивает, но я накрываю ее рот своим, заглушая ее крики.

Поворачивая ее бедра, я трахаю ее жестко и глубоко. Как будто это последний трах в моей жизни, и я отчаянно цепляюсь за каждую секунду.

Ее руки лихорадочно обшаривают холодную могилу под ней в поисках чего-нибудь, за что можно было бы ухватиться, но не находят ничего, кроме гладкого, холодного, мертвого камня.

— Ты принимаешь мой член, как хорошая маленькая шлюшка.

— Да. — Ее голос отчаянный и нуждающийся, и мне это чертовски нравится. Наклоняясь, я прижимаю большой палец к ее клитору, массируя, продолжая с силой вбивать в нее.

Ее стоны медленно переходят в крики, и я знаю, что она близко.

— Прикоснись к себе, маленькая птичка, позволь мне увидеть, как ты получаешь удовольствие, когда кончаешь.

Она мгновенно подчиняется, ее рука заменяет мой большой палец, лаская пучок нервов.

Пока она так сосредоточена на своем удовольствии, я другой рукой вытаскиваю свой перочинный нож из заднего кармана джинсов, которые все еще сидят чуть ниже моей задницы.

Ее бедра приподнимаются.

— Вот