Прекрасный яд - Мишель Бриддок

Медленно пробираясь по туннелям, мы добираемся до места назначения. Моя любимая звукоизолированная комната.

Находиться так близко к своей добыче — это как серебряная пуля для оборотня. Это ужасно ядовито, но, черт возьми, это была моя слабость.

Калеб был занят тем, что забирал нашего маленького друга, который был привязан к кровати по ту сторону железной двери, в которую мы собирались войти.

Калеб — один из немногих, кто знает, что скрывается внутри меня. Он видит мою тьму и добавляет к моим демонам своих собственных. Поэтому он мой брат до конца, и нет никого, кого бы я предпочел иметь сейчас рядом с собой.

Открывается железная дверь. Я встречаюсь с испуганным взглядом. Мужчина, высокий и худощавый, лежит на кровати, которая не уступила бы месту в психиатрической больнице столетней давности. Он голый, если не считать испачканных боксеров — неужели это следы дерьма? Я чертовски надеюсь, что нет!

Его руки и ноги скованы ремнями, два толстых ремня перекинуты через шею и лоб. Во рту у него кляп, полагаю, чтобы заставить его замолчать. Я смотрю на Калеба в поисках подтверждения.

Он пожимает плечами.

— Этот ублюдок кусается.

Я ухмыляюсь, подхожу к мужчине и вырываю кляп у него изо рта. Он в ужасе кричит.

— ПОМОГИТЕ! ПОМОГИТЕ МНЕ!

Я усмехаюсь.

— Никто тебя не слышит.

Глаза мужчины расширяются от ужаса.

— Чего ты хочешь? Почему я здесь?

С каждым убийством происходит одна и та же затянувшаяся история. Этих говнюков вырубают, накачивают наркотиками до беспамятства и тащат обратно сюда, где они кричат, спрашивают, что, по их мнению, они натворили, и плачут, как гребаные младенцы, когда понимают, что их маленькие грязные секреты вышли наружу, готовые выпотрошить их изнутри.

Я устало вздыхаю. Моя маленькая птичка сегодня сильно занимает мои мысли, что, в свою очередь, разжигает во мне еще более смертоносную тьму.

Мужчина передо мной, Закери Кейн, уже давно был у меня на примете. Он избивал свою жену, шестилетнего сына и пожилую мать, которая уже некоторое время живет с ними, а я выжидал удобного момента, чтобы нанести удар.

Мне казалось, что со стариной Закери хуже быть не может, пока три недели назад не позвонила мать няни его сына, и сказала, что ее шестнадцатилетняя дочь получила передозировку, и оставила письмо, в котором утверждала, что Закери изнасиловал ее и она больше не может жить с такой болью. Конечно, этот кусок дерьма отрицал это, и наличие денег, когда у семьи молодой девушки их не было, означало, что ничто не могло его тронуть… ну, почти ничто.

Я улыбаюсь при этой мысли. О, сладкая справедливость.

— ПОЧЕМУ Я ЗДЕСЬ? СКАЖИ МНЕ!

Вау, Закери начинал нервничать. Не могу его винить. В смысле, если бы я был привязан к кровати за несколько минут до того, как меня зарубят, я бы, вероятно, тоже чувствовал себя не лучшим образом.

— Ты прекрасно знаешь, почему ты здесь, — отвечаю я со скучающим выражением лица. — Скажи мне, как давно ты избиваешь свою жену Минни? Хмм? Свою мать Мари? Или как насчет твоего ребенка? Лукас, не так ли?

Выражение лица Закари подтверждает, что он знает причины, по которым он сегодня здесь. Я обхожу кровать. Его взгляд устремлен на меня.

— Я никому ничего не делал, я не понимаю, о чем ты говоришь! — Плюется он, его губы кривятся в знак протеста.

Я смотрю на Калеба, который ухмыляется в углу.

Он осматривает стол, на котором я разложил все оборудование, которое буду использовать сегодня. Я позаботился о том, чтобы принести некоторые из любимых вещей Калеба.

— Видишь, я думаю, что ты сейчас говоришь неправду, Закери. — Я вытаскиваю из джинсов свой любимый перочинный нож. На маленькой голубой ручке выгравирована буква "Э". Скоро эта гравировка будет на безупречной коже моей птички. Ничто так не возбуждает меня, как мысль об этом.

Глаза Закари расширяются при виде маленького острого серебряного лезвия. Мне не терпится поиграть.

— Не хочешь рассказать мне о Кристи Ломакс, твоей шестнадцатилетней няне?

Мне всегда нравилось слушать, как они рассказывают о своих поступках. Это почти как если бы я был священником и получал исповедь.

Я знаю, что они это сделали. Всегда знаю. Калеб тщательно выискивает этих людей, чтобы убедиться, что они действительно те подонки, какими мы их подозреваем. Прогнившие, плохие до мозга костей, кретины общества. Мы выслеживаем их некоторое время, чтобы посмотреть, что сможем найти, а затем бац… мы их уничтожаем.

Дыхание Закери начинает учащаться. Его взгляд отказывается отрываться от ножа в моей руке.

— Нечего рассказывать, она была каким-то испорченным ребенком, который несколько раз присматривал за Лукасом. У нее были проблемы дома, она покончила с собой и пыталась свалить вину на меня.

Этот парень все еще отказывается признаваться в своем дерьме, и добиться от него признания будет непросто. К счастью, я был терпеливым человеком.

Опустив лезвие перочинного ножа к уголку его глазного яблока, я провожу лезвием по его веку, стараясь сделать лишь поверхностную царапину.

Закери начинает биться о ремни, удерживающие его на месте, не в силах пошевелить головой из-за толстых двойных ремней, прижимающих его лоб к кровати. Они уже начали врезаться в кожу из-за его постоянных попыток вырваться.

Красная жидкость капает из маленькой раны, которую я только что сделал.

Он начинает плакать, рыдать, блять. Его слезы смешиваются с кровью.

— Хочешь чем-нибудь поделиться? — Спрашиваю я снова. Не знаю, почему я даю ему возможность признаться. Наверное, я просто такой добрый.

— Нет, пожалуйста, я ничего не сделал. — Этот парень официально самый уродливый плакса, которого я когда-либо видел. Боже, что его жена в нем нашла.

Закери далеко не привлекательный мужчина. Он худой, бледный, у него редеющие волосы, и не начинайте говорить мне о запахе тела. Думаю, страх сделает это с вами.

Устав ждать, пока хоть капля правды слетит с губ Закери, я возвращаюсь к тому месту, где он лежит. Все его долговязое тело дрожит так сильно, что кажется, будто он бьется в конвульсиях.

Направив перочинный нож на нужную высоту, я медленно погружаю лезвие прямо в его глазницу. Из раны хлещет кровь, покрывая мою рубашку, когда Закери визжит от ужаса. Звук чертовски охренительный.

Не останавливаясь на достигнутом, я начинаю резать. Мои руки прорезают толстую кожу, пока я описываю идеальный круг вокруг глазного яблока Закери, разрезая мышцы под ним, а затем вырываю склизкий, пропитанный кровью предмет прямо из его головы.

Адреналин бурлит в моих венах, когда