Из Тени (Dragon Age) - Krilena

что можно говорить о дружелюбии, доверии и прочем бескорыстии — в понимании Искательницы это было бы фатальной ошибкой. Ещё каких-то пять лет назад этого малефикара храмовники бы убили без всяких разбирательств или усмирили без зазрений совести, ведь никто не посмеет сказать, что маг неопасен, непорочен. Сейчас же в вопросах Кругов и магов изменилось многое, но никак не правда. С падением Кругов маги получили свободу, возможность бороться за свои права, жизнь и права на жизнь, но и стали бесчинствовать разные крайности людских пороков — малефикары, вроде этого мага, на которых отныне тяжелее найти управу, но это не значит, что нужно говорить об их невиновности. И мысли о магистре каждый раз заставляли воительницу хмуриться: она не собиралась забывать свои старые привычки, но до скрежета в зубах готова была мириться с тем, что маг, каким бы он ни был, должен жить, поскольку он им нужен и при этом не создаёт, в отличие от Корифея, бедствий, прогнозируемых когда-то.

— Он убийца. Ради своих целей он пойдёт на любые средства — то, что случилось в Денериме, это доказывает, — решила напомнить Кассандра своей соратнице об опасности мага, которого она даже умудрилась впустить в самое сердце Инквизиции — в Скайхолд.

— Я тоже. И Совет нередко прибегает к моим способам устранения наших врагов. Единственная разница в том, что я действую на благо Инквизиции, а он — на своё собственное.

— Но тебе не доступны такие разрушения, на которые способен он своей магией.

— Однако мои кинжалы «разрушений» принесли не меньше.

Тогда спор двух советниц не продолжился, поскольку он уже переходил в философский: где заканчивается грань между своими и чужими, чтобы говорить, какой убийца действовал на благо, а какого надлежит казнить? А такие раздумья точно были выше практичной и прямолинейной Искательницы.

Сейчас вспоминая их разговор и периодически посматривая на якобы птицу, Кассандра не думала менять хмурость лица, но чего-то более опасного магистр не увидит. Неприязнь, недоверие, ненависть (неизвестно ещё к чему больше: лично к нему или его древнетевинтерскому происхождению) — да, но не угроз и запугиваний. Если маг на самом деле решил действовать на благо спасения мира — его можно и стоит терпеть. Всё же лучше, чем безумие Корифея и недальновидность, глупость и тщеславие Венатори, которые собственными руками помогают порождению тьмы уничтожать свой родной мир. Меньшее из зол, как говорится.

Значит, такие герои ныне угодны Создателю.

Хотя у кого из присутствующих руки не по локоть в крови? Даже Леди Посол способна убить, пусть не оружием, а острым словом, зато не менее подло и хладнокровно.

* * *

Верхний ярус главного зала вмиг погрузился в строгое безмолвие, когда громкий голос церемониймейстера объявил о прибытии одних из самых ожидаемых гостей сегодняшнего бала. Когда даже самые болтливые господа и дамы отвлеклись от сплетен, обернулись и глянули вниз, то смогли увидеть четырёх советников, ровной шеренгой идущих по залу для приветственных слов Императрице.

То, в каком виде предстали перед двором управленцы Инквизиции, точно ещё долго будет темой для обсуждения в дворцовых беседах. Парадный костюм каждого советника был практически аналогичен другим, одного кроя. Строгий однотонный камзол, плотные перчатки, не дающие увидеть рук, кожаные сапоги с высоким голенищем, и только полоска ткани, перекинутая через плечо и подпоясывающая обмундирование, разбавляла эту строгость, являлась украшением. Женщины Совета пренебрегли красотой и искусностью платьев, чьи подолы стелются по полу, ошеломляющими головными уборами и богатыми украшениями, которые являются показателем материального достатка носительницы, а командор не нацепил на себя уйму медалей и гиперболизированной металлической «атрибутики» доспех, чтобы под светом люстр на потолке не блестеть ярче золотых статуй львов, подобно Великому Герцогу. Неудивительно, что одеяние Инквизиции многие дворяне посчитали неуместным, пригодным для каких-нибудь военных парадов, но никак не для императорского бала-маскарада. Но советники это и задумывали: уже с порога они показывали, что являются не гостями сегодняшнего вечера, а приглашённой независимой стороной, на правах организации, заявившей себя и как миротворческой, надзиратели мирного протекания переговоров. И на их лицах не было масок — миротворцам нечего скрывать.

Пока по залу звучали регалии каждого советника, двор мог оценить, с каким точно неслучайным ровным шагом они шли. Одинаковой в общих чертах одеждой и маршем ровной шеренгой, в которой никто не выйдет вперёд или скромно не отстанет сзади, они давали понять о своём единстве. У возрождённой Инквизиции нет Инквизитора, нет и конкретного лица, который бы держал в своих руках всю власть ордена, столь быстро набравшего силу. Есть только Совет — объединение людей, искренне преданных идее спасения мира от проклятого порождения тьмы и действительно делающие всё возможное, чтобы этой цели достичь. И хотя таким безмолвным заявлением каждый из советников оказывается в центре внимания, и все глаза двора будут направлены на них в одинаковой степени, а ошибка каждого неблагоприятно скажется на репутации всей Инквизиции, но они смиренно приняли свою роль и ответственно к ней подошли, будь то тайный убийца, предпочитающий оставаться в тени, или солдат, готовый лучше ещё раз штурмовать крепость, переполненную демонами, чем оставаться в приторно лживом орлейском обществе знати. Инквизиция так успешна и сильна благодаря единству и сплочённости Совета. И никто сегодня не должен усомниться в том, что единство это разорвать невозможно.

И дабы подчеркнуть, что Совет — это не какая-то там абстракция, посланная милостивым Создателем, а весьма конкретные люди, чьим трудом вершились все воспеваемые успехи Инквизиции, их парадные костюмы сколь были схожи, столь же и отличались: у каждого найдётся какой-либо отличительный атрибут, согласно исполняемой им роли в Совете.

Одеяние Леди Посла, например, даже при всей строгости нельзя не назвать изящным. Более длинные полы камзола отдалённо напоминали подол платья, лента не стягивала, а изящно подпоясывала, небольшой каблучок придавал визуальной лёгкости ногам, закованным во вроде бы грузные солдатские сапоги, а высокий пучок волос с вплетёнными косами хоть и не сравнится с конструкциями на голове некоторых орлесианских дам, зато придавал сложности, загадки, которых ни один солдат себе позволить не сможет.

Одеяние Тайного Канцлера, наоборот, было самым строгим, в заметно более темных тонах, без единой болтающейся лишней ткани, даже лента будто была намертво пришита, чтобы ненароком в самый неподходящий момент не отвязалась. Если присмотреться получше к сапогам, можно заметить, что сшиты они были на самом деле по-иному, из гораздо более фрагментированных кусков кожи, чтобы даже высокое голенище сапог по минимуму стесняло в движениях, а мягкая подошва без каблуков позволила добиться привычного тихого шага. В итоге такая