Из Тени (Dragon Age) - Krilena

себе позволить только невпечатляющие особы, чьё последнее «впечатление» грозится рухнуть окончательно от одного маломальского неприятного слуха. У Совета же было столько власти и влияния, что припоздниться они буквально обязаны.

А пока это удобное время для своего торжественного появления на балу не настало, Инквизиция, уже пребывавшая во внутреннем дворе дворца, решила отойти в сторону, чтобы в последний раз спокойно всё обсудить. Здесь, в тени декоративных деревьев, стриженных зелёных оград и небольшой беседки, ещё можно было называть вещи своими именами и говорить, что думаешь, чего дворец уже не допустит, ведь, как говорят, даже у его стен есть уши. И это совсем не метафора.

Они волновались перед предстоящим балом, и это было заметно. Кассандру и Каллена так не страшила лежащая перед глазами крепость, кишащая одержимыми Серыми Стражами и демонами, которая считалась неприступной и штурм которой они должны были провести, как предстоящий вечер в компании лживой знати и иных «прелестей» орлейской Игры, в красоте которой усомнится любой чужеземец. Впрочем те, кто знаком с правилами Игры и даже в ней участвовал, волновались не меньше, ещё лучше представляя грандиозность предстоящей работы — просто в виду этих знаний они умели не показывать своё беспокойство. Как известно, главное в ходе следственных действий — не выйти на самих себя, вот и им надо было найти агента Венатори, при этом не утонув в пучине другой лжи.

Но не только бал был поводом для беспокойства, а и ворон, во время разговора спокойно сидящий на плече Тайного Канцлера Инквизиции. На самом деле птица как раз была неспокойна. Это собака может смирно сидеть, верно посматривать на хозяина, ожидать его команд и лишь радостно помахивать хвостом, а птицы всегда настороже: дёргаются, внимательно смотрят по сторонам, периодически начинают перебирать перья. Умные птицы с удовольствием будут ещё любопытствовать, или проказничать, доставать своего хозяина, или громким криком оглашать о своих помыслах, как это, например, делают особо эмоциональные попугаи. Вот и чёрному ворону не сиделось спокойно на месте: он сполна соответствовал птичьим повадкам, порой настолько, что Сенешалю приходилось проявлять строгость, например, когда птице вздумалось то ли почистить клюв, то ли просто из озорства поклевать кожаный наплечник камзола. Но даже тогда ворон хоть и слушался, но всё равно отвечал своим вредным «кар».

Такое поведение самое естественное для умного независимого животного, не сбивающегося в стаи со строгой иерархией, о чём Лелиана изначально и просила, поскольку ни один из присутствующих в Зимнем Дворце, будь он хоть самым опытным шпионом, не должен даже заподозрить, что в теле птицы скрывается вполне себе настоящий человек, маг. Раз ныне Тедас убеждён, что магия оборотня порочна, подобна магии крови и не забыта если только у южных дикарей, то и не нужно его переубеждать в обратном.

Только, в отличие от Канцлера, остальные не могли быть также спокойны, даже зная правду… Точнее — потому что они знали правду. Когда смотришь на животное, неотличимое даже по поведению от настоящего, но при этом наверняка знаешь, что это человек, неприязнь и страх приходят сами собой. Как и страх перед возможностью магов: понимание, что если бы эта магия была распространена, то ни одному животному нельзя доверять свои тайны, пугает ещё сильнее, чем большая толпа на рыночной площади, в которой могут вольготно подстерегать убийцы и воры. Вот почему советники старались во время разговора на ворона лишний раз не смотреть.

Когда на последнем, за день до бала, собрании Лелиана, наконец, рассказала об участии магистра, все были несказанно поражены. С самого начала Безумец для Инквизиции был беглецом, но важным беглецом, поэтому его необходимо было изловить как можно скорее, пока он не наделал дел или, ещё хуже, не примкнул к своему безумному сородичу. Когда сновидец оказался по вине кунари в Тевинтере, советники решили, что мага оттуда им уже не вытащить, а значит, придётся справляться с Брешью собственными силами, скомандовав подконтрольным магам начать опасные эксперименты в этом направлении. Спустя время отчёт Варрика, в котором гном дал понять, что магистр жив, здоров и вполне по собственному желанию вернулся на юг, а не под личиной агента Венатори, посеял смуту в умах советников, подарил надежду, что в закрытии Бреши не придётся ударяться в крайности, как это пришлось сделать Стражам во время Первого Мора, чтобы спасти мир от архидемона. Но при этом зародились закономерные сомнения, и пришлось каждому лидеру вновь решать, как к этому (не)человеку стоит относиться.

Сестра Соловей была весьма откровенна в своём отчёте, описывая достижения недолгого, но уже продуктивного союза. Правда о том, что для спасения их упрямого командора пришлось магистра даже приглашать в Скайхолд, Каллена смутила и пристыдила так, как никакие другие слова Канцлера ранее, да и запутала тоже. Сложно ведь, согласно храмовничьей выучке, продолжать желать поскорее изолировать монстра от мира, один раз уже его изуродовавшего, когда только благодаря этому вроде бы «монстру» он пережил лириумную ломку, о которой и поныне до боли в костях больно вспоминать, и заполучил древнетевинтерские способы бороться с этим страшным ядом для своих соратников. А уж правда о том, кто в одиночку расправился с Кошмаром, обеспечив Инквизиции практически бескровный штурм крепости Адамант и захват Стражей, точно не позволила советникам оставаться при своих прошлых убеждениях. Как следствие, когда Лелиана сказала, что маг будет присутствовать и на орлейском балу, уже никто не спешил её образумить и осудить за своеволие.

Впрочем, даже если бы это осуждение было, оно бы не заставило Левую Руку передумать. Может раньше она и сомневалась в образе магистра, подозревала в опасной подлости и симпатии идеям Старшего, но теперь её уверенность в маге хоть и не была, и никогда не будет абсолютной, но зато достаточной, чтобы точно сказать, что пользы от его присутствия точно будет больше, чем вреда.

Той же уверенностью не могла похвастаться Кассандра Пентагаст, хоть не один раз перечитывала доклад и Варрика, и Хоука и обдумывала сказанное рыжей авантюристкой. За этот относительно немалый срок, более года, отношение к магу изменилось. Давно уже пришло смирение, что по их миру бродит первое порождение тьмы и он не хуже своего сородича, хотя бы потому что не спешит переделать мир под своё безумное виденье. Эта мысль стала именно привычной, не вызывала страх, тем более, со слов Лелианы, второй магистр не является инициатором того страшного, судьбоносного ритуала — всего лишь исполнителем, которого по воле Создателя занесло в Тень вместе со своими хозяевами-жрецами. Но совсем не значит,