Нарисованная смерть (Глаза не лгут никогда) - Джорджо Фалетти

Джордан поглядел на Буррони и Кристофера, как будто лишь теперь заметил их присутствие.

– А главное – не будем забывать о том, что у нас имеется еще одно преимущество перед убийцей. Хоть и небольшое, но преимущество.

Кристофер позволил себе вбить в это жесткое построение клин надежды:

– Какое?

– Мы знаем имя. Пиг Пен. Еще один персонаж «Мелюзги», не такой популярный, как остальные. А человек, которого мы выслеживаем, не знает, что нам оно известно. Повторяю: это совсем небольшой просвет, но, по сравнению с прежней кромешной тьмой, все же просвет.

На мгновение наступила пауза, во время которой Кристофер и Буррони пытались усвоить все сказанное Джорданом.

Буррони очнулся первым и встал со стула.

– Господин мэр, позвольте мне съездить в Управление узнать, нет ли новостей от моих людей, занимающихся колледжем, или еще чего-нибудь нового.

Кристофер протянул ему руку.

– Благодарю вас, детектив. Несмотря на тяжелое положение, я знаю, что вы работаете на совесть, и это вам зачтется в свое время.

Пока Буррони пожимал руку Кристоферу, Джордан отвернулся к окну, чтобы не выдать своей инстинктивной реакции на эти слова. Ему ли не знать, как коротка память у его брата. Однако у Буррони имеется один козырь: есть кому напомнить брату о данном обещании.

– Пока, Джордан, до встречи.

– Да. Держи меня в курсе.

Детектив вышел из комнаты, аккуратно притворив за собой дверь. Джордан и Кристофер остались вдвоем, но не успели обменяться и словом, как дверь вновь распахнулась, и вошел Рубен Доусон, бесстрастный помощник мэра.

– Что у тебя, Рубен?

Джордан удивился, увидев легкое замешательство на лице Доусона. Тот дошел до письменного стола, прежде чем ответить на вопрос.

– Есть новости. На мой взгляд, довольно странные. Мне только что позвонил охранник от ворот. Там женщина, которая хочет поговорить с вами. Она представилась как комиссар итальянской полиции.

– Что ей нужно?

Ответ Рубена Доусона ударил, как град по брусчатке.

– По ее словам, дело касается убийства вашего сына.

29

Морин ждала, стоя перед молочно-белыми воротами.

Сквозь решетку в маленьком дворике просматривалось несколько припаркованных машин; красным пятном на их фоне был мотоцикл, поставленный на боковую опору. Итальянский мотоцикл, она такие видела.

Сцена, которую она выстроила в голове, повторилась без малейших отступлений от сценария. Полицейский с квадратной челюстью, увидев ее, вышел из будки и шагом, достойным почетного караула, направился к ней.

– Добрый день, мадам. Чем могу служить?

– Здравствуйте. Меня зовут Морин Мартини, комиссар итальянской полиции. К тому же гражданка Соединенных Штатов. Мне нужно срочно поговорить с мэром.

Она протянула охраннику свой жетон и паспорт. Тот из чистой вежливости взял их, но взглянуть и не подумал.

– Боюсь, вы не ко времени, мадам.

Морин ожидала чего-то подобного. Подавив обуявшее ее раздражение, она сняла очки и в упор поглядела на охранника.

– Пусть это решает господин мэр. Доложите ему, что у меня есть сведения, касающиеся убийства его сына.

Тон и смысл этих слов мгновенно растопили лед в глазах ее собеседника.

– Минутку. Подождите здесь.

Охранник в синей форме удалился в будку, но через стекло Морин было видно, что он поднял трубку телефона и одновременно разглядывает ее документы. Он обменялся с кем-то несколькими фразами, выслушал ответ и закивал.

Затем вышел и протянул ей документы.

– Прошу. У входа вас встретят.

Морин прошла в ворота, пересекла дворик и направилась к главному входу под козырьком, тянувшимся вдоль всего фасада. Не успела она подняться по ступенькам, как дверь распахнулась, и на пороге появился настоящий английский дворецкий.

Голос, каким он пригласил ее войти, не мог быть иным:

– Прошу вас, мадам, господин мэр ждет. Вот сюда, я провожу вас.

Морин так волновалась, что не удостоила вниманием интерьер особняка. И даже не заметила человека в замшевой куртке и круглой черной шляпе, который прошел мимо нее к выходу и окинул любопытным взглядом. Проведя ее по коридору, мажордом остановился перед дверью, легонько постучал и, не дожидаясь ответа, распахнул перед ней дверь, отступив в сторону.

– Пожалуйте.

Морин, сделав несколько шагов, очутилась в небольшом кабинете. Дверь бесшумно закрылась у нее за спиной. В кабинете были двое.

Прямо перед ней на фоне окна стоял высокий человек с посеребренными висками и невероятно голубыми глазами – такого цвета она еще не видела. Лицо и весь сдержанный, собранный облик говорили о том, что с таким человеком неплохо оказаться рядом в момент опасности. Другой, гораздо старше, сидел за письменным столом; его черты носили на себе печать власти, которую ни с чем не спутаешь и которая не способствует здоровому цвету лица. Глаза у него были точно того же оттенка, что и у первого, но словно бы потухшие, а грузное тело говорило об избытке официальных приемов и недостатке движения.

При ее появлении он, разумеется, встал, как и положено при даме, но в его оценивающем взгляде она прочла тревогу и недоверие.

Ее даже удивило, что он протянул ей сухую руку.

– Добрый день, мадам. Я Кристофер Марсалис. А это мой брат Джордан.

Второй не шевельнулся и ничего не сказал, ограничившись кивком.

– Здравствуйте, господин мэр. Вероятно, мое появление показалось вам неуместным. Я комиссар итальянской полиции.

– У вас безупречный английский и очень знакомое лицо. Мы с вами раньше не встречались?

Морин улыбнулась и воспользовалась родственными связями, чего никогда бы себе не позволила, если б не обстоятельства, приведшие ее в Грейси-Мэншн.

– Думаю, вы знакомы с моей матерью. Она адвокат по уголовным делам здесь, в Нью-Йорке. Мэри Энн Левалье. Все говорят, что мы с ней похожи.

Правда, так говорят только те, кто нас плохо знает.

Эта мысль отразилась и на лице, и в голосе. От дальнейших комментариев она воздержалась, чтобы поскорее перейти к делу.

– Меня зовут Морин Мартини.

Лишь когда она назвала свое имя, человек, которого ей представили как Джордана Марсалиса, казалось, обратил на нее внимание. Он шагнул к ней, и в глазах у него была та же неуверенность, что и в голосе, когда он спросил:

– Простите, мисс Мартини. Быть может, мой вопрос причинит вам боль. Вы подруга Коннора Слейва?

Морин мысленно поблагодарила его за то, что он не употребил прошедшее время, точно так же, как и она каждый миг думала о Конноре только в настоящем.

– Да, я.

Мэру тоже наверняка была знакома ее история, но то, что он добавил, скорее походило на обрывок официальной речи, нежели на сострадание. Правда, Морин не знала, что мэр точно так же отозвался о гибели сына.

– Это большая потеря.

После этих слов наступила выжидательная тишина, и четыре глаза устремились на нее с пристрастием третьей степени.

Морин поняла, что тянуть дальше нельзя, и попыталась в нескольких словах сформулировать то, что никаким формулировкам не подлежит.

– Я сразу перейду к делу. Вижу, что вам известны обстоятельства, в которых оказались мы с Коннором. Мне после случившегося пришлось перенести операцию по замене роговицы. В связи с генетической несовместимостью процент возможных доноров был практически равен нулю. И все же один нашелся.

Морин уперлась взглядом в потускневшую голубизну глаз Кристофера Марсалиса. Она уже знала, чем закончится разговор, и боялась этого.

– У меня есть основания полагать, что моим донором был Джеральд Марсалис.

– Вполне возможно. Я сам разрешил использовать органы, когда узнал, что он состоит в ассоциации доноров. Если это так, я рад, что вы благодаря ему обрели зрение. Но какое это имеет отношение к расследованию его убийства?

Морин сняла темные очки. Яркий свет из окна полоснул ее по глазам, но слова давались ей еще тяжелее.

– Наверняка то, что я скажу, покажется вам безумием. Сама я воспринимаю это именно так. Это безумие, но меня посещают видения из жизни вашего сына.

Едва она произнесла эту фразу, как в комнате повисло сочувственное молчание. Мэр переглянулся с братом, явно ища у того подтверждения своей мысли. Потом заговорил все тем же спокойным, сдержанным тоном, прячась за слова и тем не менее пытаясь не отводить от нее взгляда:

– Мисс Мартини, надо учитывать страшное потрясение, которое вы пережили. Такое редко проходит бесследно, говорю вам по собственному опыту. Ваша мать – талантливый адвокат и мой друг. Позвольте мне…

Морин ожидала такой реакции. Она вошла в этот кабинет в полном убеждении, что другого ответа не будет. Их нельзя винить. Наверняка она сама бы так же отнеслась к человеку, пришедшему к ней с подобной историей.