Любовь в курятнике - Тамара Петровна Москалёва

галерея. Ещё… для интернатовских у неравнодушных людей собираем добротную одежду, книжки-игрушки. Сбросились и на той неделе их школе два больших телевизора подарили!

– Надо же…

– Вот я расхвастался! – громко осадил себя Кирилл. – Ещё не надоел своей болтовнёй? Что-то сегодня раскудахтался…

– Верите, мне интересно. Очень, – искренне призналась Груня. – И ещё чем-то занимаетесь?

– Инвалидов находим, которым жизнь не в радость, – он грустно вздохнул, – есть такие. Вытаскиваем из депрессии и, как паровозом, тянем… за собой.

– Смотри-ка… Получается?

– Не всегда легко, но получается. – Кирилл сорвал жухлый листочек с куста, помял. – Депрессия – штука опасная. Так влепит иной раз, что хоть «караул» кричи или ложись и помирай! Борьба с самим собой – дело нелёгкое. По себе знаю, – он горько покачал головой. – Так что… нельзя поддаваться унынию. Да что я всё о себе да о себе! Расскажите и вы чуточку о себе, – мужчина улыбался и смотрел выжидающе.

Груша взглянула на него: солнце красиво подсвечивало пушистые ресницы, а добрые глаза собеседника лучились теплом! Груня кожей ощутила это необыкновенное тепло… Тепло витало в воздухе, обволакивало! «Мистика какая-то… Странно…»

– Да мне, собственно, и рассказывать-то нечего… – растерялась женщина.

Кирилл располагает к себе необыкновенной мягкостью и простотой. И не было удивительного в том, что Груне легко с ним. К тому же, он недурён собою, непринуждён и остроумен. Груше так и хочется всю свою душу выложить этому человеку. Но, что же может она рассказать? Поплакаться, как скучно живётся ей, ломовой бабе? «Ну, пожалуй, кое-что-то и расскажу…» Они говорили, говорили и говорили…

И опять Груша не спала всю ночь. Думала о новом знакомом. Прокручивала в памяти разговор. «Он давно знает, где живу. Интересно… Наблюдал за мной, что ли?» Уснула лишь под утро.

* * *

Груня откинула штору. Погодка – чудо! Она торопливо подошла к зеркалу. Мельком взглянула… «Во! Ктой-то?..» – На неё смотрело доброе миловидное лицо. «Оч-чень даже ничего! – удивлённо хмыкнула женщина, – откуда я взяла, что морщин полно? – она кокетливо подмигнула отражению: – Ну-ка, свет мой, Зеркальце… – Груня улыбнулась: – ну… упитанная… слегка, так и похудеть можно!» Она навела марафет, отошла от зеркала. «И кто сказал, что жизнь прошла? Да мне и лет-то… господи, всего-то – ничего!» Целый день у Груши было отличное настроение. Она вся светилась.

Нюрка-почтариха недоумённо пожимала плечами.

– Грунь, чёй-то с тобой сёдня, влюбилась что ли?

– Новый год на носу, вот и рада! Обожаю этот праздник, между прочим! – отшутилась Груша. Она не хотела сглазить возможное счастье.

– Ничё себе «на носу»! До нового-то года ещё больше двух месяцев!

Впервые за много лет Груша с удовольствием бежала домой. А вечером позвонил Он. Назавтра Он позвонил снова. Потом позвонил ещё. Они встречались. Разговаривали по телефону. Снова встречались. Груша удивлялась, как много у них с Кириллом общего: обоим нравится Высоцкий, нравятся одни и те же спектакли и фильмы. Оба уважают цирк – этот праздник детства! Так и забыла Груня про одиночество и скуку. Кирилл звонит каждый день. В выходные они гуляют в парке у пруда, ездят на шашлыки. Вечерами катаются по разноцветным улицам. Молодой человек ведёт свой «Москвичонок» и много рассказывает о Челябинске, в котором оба родились и выросли. Оказывается, Груша свой город-то и не знала! Были они в оперном, филармонии. В цирке, конечно, и на выставке уральских художников в картинной галерее. Уже успели поспорить: молодой человек просто обожает Баталова, а Груня считает игру актёра пресной, во всех фильмах одинаковой.

Новый год договорились встречать у Кирилла дома: «с сыном познакомлю». А на днях «Москвич» подкатил к Грушиному окну.

– Поедешь со мной?

– Поеду, а куда?

– К малышне в интернат.

Они привезли детям книжки. Сладости, игрушки. И уже не может Груша забыть ребячьих глаз. Когда-то «глобальные проблемы» одинокой дамы оказались пылью по сравнению с детской болью, немощью. Теперь и она собирает игрушки, одежду-обувь. У сослуживцев, соседей. Покупает в магазинах.

А сегодня Кирилл у Груши в гостях. Попивают кофе, разговаривают о том-о сём.

– Кирюш, а как всё… случилось?

Он не любит вспоминать прошлое. Но сегодня уступил: как? остался инвалидом после автокатастрофы. Жена без лишних объяснений бросила его, прихватив единственного сына.

– У Высоцкого, помнишь: «Всё было не так, как хотелось вначале…» До сих пор удивляюсь: как странно всё… Мы ведь в одном классе учились. Едва дождались, когда по восемнадцать стукнет – побежали в загс. Думали: навечно. Вернее, я так думал. – Мужчина горько усмехнулся.

– Вы не общаетесь? – осторожно спросила Груня.

– С кем? С сыном?

Груша кивнула, хотя спросила о жене.

– Через год Костик пришёл ко мне, – ответил Кирилл, – насовсем. Девять лет, как живём вдвоём. Два мужика. Косте – шестнадцать, заканчивает школу. Уже девочек любит! – ухмыльнулся гость. – А жена… нет, не осуждаю, жизнь так коротка. – Он покачал головой, – у неё новая семья. Наверное, довольна. Короче, банальная история. – хозяин отодвинул чашку, замолчал. Груша не перебивала нависшую паузу.

* * *

– Бедная ты, Грунька, бедная… – как-то на кухне посочувствовала Евдоха, поддевая палкой кипящую в выварке простыню, – довыбиралась, что теперь уже… – Она плюхнула тряпку обратно в бак, качнулась назад, оберегаясь горячих брызг. Сразу обдало терпким мыльным отваром. Евдоха проворно сбросила крышку на клубы пара, повернула к Груне потное лицо, – довыбиралась, говорю, что теперь уж ты и калеке рада, – соседка укоризненно мотнула головой, отёрлась ветошкой. – А ведь у тебя…

– Слышь, Павловна… – перебила родственницу-жалельщицу Груша, подымаясь из-за стола, – чтоб ты знала: во-первых, Кирилл не калека! – Женщина убрала в шкафчик хлеб. – А, во-вторых, – Груша пристально посмотрела на толстуху, – я этого, как ты сказала: «калеку», на тысячу здоровых мужиков не променяю, понятно?! А, вообще-то… какое твоё дело? К Тоське лезешь – жить девке не даёшь, дак теперь ещё и ко мне суёшься? Не выйдет! – Груня быстро смахнула крошки с клеёнки и ушла к себе.

Удивительно, но незадолго до праздников Грунин телефон замолчал. Кирилл не звонил. «Что ж такое-то?» – женщина так привыкла к постоянному общению, что не представляла даже вечер по-другому. «Что стряслось-то?» – терялась она в догадках.

А что стряслось? Кирилл влюбился. Всё труднее давались встречи. И он тоже думал о Груне. Да, Кирилл давно приметил эту симпатичную соседку, но даже и помыслить не мог о близости. «Конечно, зачем я ей?» Но мужчина понял, что и Груня увлеклась им. И вот тут… «Вдруг и у неё это серьёзно? Это же здорово! – радовался он. Но, поразмыслив, засомневался, – тогда… тогда я просто… не смею калечить человеку жизнь». Следом – новые сомнения: «А, может, она