Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

Химера, послушная моей воле, спускается к опушке, и следом камнем с небес падает грифон.

– Может, всё-таки объяснишь?

Кир уже стоит рядом и протягивает мне руку, помогая слезть с химеры. Его грифон довольно точит когти о кору деревьев, на которой не остаётся ни царапинки. Это бесит льва-орла ещё больше и он прикладывает все силы, чтобы разодрать дерево на щепочки. Невольно улыбаюсь и соскакиваю с нетерпеливо переминающейся химеры. Радостно вякнув, она пытается определиться с направлением прогулки. Козья голова твёрдо намерена остаться на поляне пощипать сочно-зелёной травки, так одуряюще пахнущей зимою. Львиная половина химеры стремиться в лес на охоту, я чувствую её азарт и пьянящий дух дикой гонки. Драконья голова на хвосте лишена права голоса, но всем своим видом выражает желание полетать ещё. Тепло и чуть печально усмехаюсь. Бега С Ветром ему показалось мало!

– Это Цитадель Солнца[6].

Кир удивлённо присвистывает. Похоже, такого он не ожидал и теперь полностью согласен с моими действиями.

– Далековато нас завела гонка со Смертью… Откуда такие познания?

Удивлённо смотрю на него.

– Я же выросла здесь! Это цитадель сюзерена моей матери. И я знаю этот замок как свои пять пальцев.

– Ага. Только на какой руке? – невозмутимо интересуется Кир.

Я едва сдерживаю чистую нерассуждающую ярость, боясь потерять контроль над собой. Намекать женщине на её недостатки – подло и недостойно! Каким бы проклятием его наградить? Отгоняю от себя кровожадные мысли, понимая, что ничего не могу сделать Сыну Ночи.

Ведь здесь он прав, как и неприятно сие мне осознавать. На левой ладони у меня с рождения было шесть пальцев, а на правой же… хм… с некоторых пор только четыре. Средний мне отрубили в плену, когда я попыталась знаками объяснить восточному хану, куда он может засунуть себе «выгодное» предложение стать его рабыней для мытья ног. За такое оскорбление он велел запытать меня, сначала отрубив мне руку… садист. И палач у него был под стать, решил растянуть удовольствие и начал именно со среднего пальца… Теперь его заменял довольно удобный магический протез, сделанный из ienmell[7] – инистого металла, по своей прочности превосходящего даже мифическое «небесное серебро» и действующего на нежить лучше сплава золота и серебра. Я уже настолько привыкла к когтю, что иногда забывала о том, что на правой руке у меня не хватает пальца.

Сердито поджимаю губы, хмуро рассматривая невозмутимы профиль напарника. Он не хуже меня понимает, что соваться сейчас в Цитадель – смертельно глупо. Нам надо держаться подальше от таких «верных» короне грандов. Снова окунаться в круговорот грязных интриг у меня нет никакого желания.

Острая тревога пронзает раскалённой стрелой сердце. Я зажмуриваюсь и прикусываю губу, пытаясь сдержать вопль боли, но непрошеные слёзы сдержать не получается. Кровавый браслет на запястье сжимается, больше не послушный моей воле. Кожа синеет, отнимаются пальцы. Пытаюсь справиться с взбунтовавшимся заклинанием самостоятельно, но боль в груди только нарастает. Алый браслет темнеет и трескается с неприятным сухим звуком.

Кир удивлённо оборачивается, удивлённый тёмными вспышками моей магии. Неверяще приглядывается и с криком бросается ко мне. Встречаю его разъярённым взглядом. Мне уже удалось разрушить заклинание, пусть это и многого мне стоило. Браслет бурыми осколками осыпается на землю, кожа под ним воспалённо покраснела, покрытая множеством глубоких царапин. Густая бурая кровь сочиться по запястью, не желая останавливаться. Сын Ночи удивлённо смотрит, как я прижимаю пострадавшую конечность к груди.

– Неужели ваша кровь утратила свою силу, Чародейка? – в его голосе нет издевки, только вежливое изумление и лёгкая жалость: ведь без своей магии я не представляю для него никакого интереса. Сердито сверкаю на него глазами, приобретающими алый отсвет, замахиваюсь для пощёчины, а он спокойно стоит и внимательно смотрит… Будто знает, что у меня не хватит решимости его ударить. Знает. Не хватит. Я опускаю занесённую ладонь, недовольно хмурюсь:

– Я не знаю никого, кто был бы способен разрушить мои заклятья. Кроме Сынов Ночи.

Кир замирает. По-дурному цепенеет лицо, останавливается взгляд. Несколько минут любуюсь на эту живую статую серого мрамора. Даже ветер, громко шелестящий в неподвижной листве, не треплет его длинные пепельно-чёрные волосы. Полной грудью вдыхаю слегка морозный воздух, не успевший прогреться. В этом круге хмарь пришла слишком поздно.

– Или тех, кто уничтожил наши кланы, – чуть задумчиво продолжаю я. Он отмирает и негодующе смотрит на меня. Да, это жестоко. Дать ему надежду… пусть даже эта надежда горчит предательством и обещает смерть… и тут же отнять её. Но он не может не понимать, что второе гораздо вероятнее. Он понимает.

Что у нас крупные неприятности.

Моё заклинание грубо перебили, сломали, вывернули и бросили обратно в меня. Не ниже третьего круга по меркам Чародеек.

Они отвлекли меня на борьбу с собственной силой. И смогли подойти так близко, чтобы нанести удар. Третья ступень Воинской Академии.

Они прекрасно видели, кто перед ними и не побоялись сунуться, уверенные в своей победе. Выше Принявших-Ночь.

Это конец.

Рукоять кинжала так удобно ложиться в ладонь, что я не нахожу в себе сил бросить его в горло воина, вырвавшегося вперёд. Ритуальное оружие чувствует мою нерешительность и изменяется, вытягивая из ран на запястье чистую кровь. Алые ручейки бегут по розоватой стали, мгновенно достраивая кинжал в тонкий длинный стилет. Каёмка лезвия отсвечивает багровыми вспышками костра.

Рядом стоит Кир. Совершенно невозмутимый, будто на одном из Советов Ночи. Будто всё идёт как надо. Как задумано. Им.

В такие моменты я ненавижу его больше всего.

В его глазах отражается Среброокая. Нет, сейчас его Госпожа смотрит на мир его глазами. В них нет ничего. Только Она. Пульсация чёрных дыр, всполохи умирающих звёзд, своим искрящимся шлейфом скрывающие безответную, безымянную, первобытную Тьму.

Воины личной гвардии Среброволосого Милорда останавливаются, загипнотизированные его взором, не заметив высокую и нескладную женскую фигуру, нерешительно сжимающую тонкий меч.

Зря. Я никогда не медлю.

Решительный взмах распарывает воздух в полу-ладони от лица ближайшего гвардейца. С кромки лезвия с заунывным вздохом слетают прозрачные алые волны марева, неторопливо сворачивающиеся в тонкие и длинные жгуты. Человеческая фигура, попавшая в алый вихрь, сгорает в невидимом пламени, мгновенно тая, как ледяная фигура на ритуальном костре. Лицо, перекосившееся в безобразной гримасе боли, кривящийся в беззвучном крике рот, вытаращенные глаза… тают последними. Кожа стекает с черепа, как густые белила Высокой леди под зимним дождём, обнажаются белые кости, расплавляются и жирными матовыми кляксами остаются на земле.