Охотники Смерти или Сказка о настоящей Верности - Джезебел Морган

Искривляю губы в усмешке. Знаю, что чувствует он в этом месте. Свою силу, власть, могущество… Это его место. Здесь умерла ведьма… Нет, скорее ведунья, решаю я, принюхиваясь к воздуху. Он слишком пропитан прелым запахом мокрых трав. Только они дают такой запах, сгорая в шикарном погребальном костре… вместе с живой Хозяйкой. Страшная и мучительная смерть. Что ещё нужно верным Сынам Ночи? Только благословение Многоокой Госпожи.

Что ж-ж-ж. Я буду сильна на поле битвы, мне уже не раз приходилось в них участвовать. Я сладко зажмуриваюсь, погружаясь в воспоминания: кровь, дающая мне силу разрушать… Кровь, пропитавшая землю и покрывшая бурым налётом камни и траву… Как я люблю эти междоусобные войны! В алом блеске зарев я и мои сёстры черпают силу, равняющую нас с богом войн и разрушения Ret'teek[3]. А багряная капля, стекающая по запястью Магистра даёт возможность поспорить с самой Aueliende, Всемилостивейшей Госпожой, Благородной Незнакомкой, Желанной Обителью…

Я ласково касаюсь оголовья ритуального кинжала, пристёгнутого к бедру. Кому я вру? Сёстры Алого Ордена[4] уже никогда не смогут призвать ветра и вернуть с Той Стороны легкокрылую душу.

Мне остался только полёт. Так провались всё оно в Бездну! Я заливисто смеюсь, не обращая внимания на недоуменный взгляд моего давнего врага. Ветер взъерошил короткие седые волосы и сквозняком скользнул за шиворот. Я морщусь от неприятного ощущения и ёжусь, надеясь сохранить самые малые крохи тепла. Легко похлопываю перед собой по спине химеры, и она послушно взмывает вверх, к самим облакам. Позади чадит горящий лес, внизу серой плешью виднеется пепелище… так, а где замок? Я прищуриваюсь и в голубоватой дымке вижу игольчатые башенки цитадели, словно распарывающие облака. Довольная ухмылка расползается по моим губам, обнажая в оскале ровные зубы с едва выдающимися острыми клычками.

Стащив с руки тяжёлую перчатку, я подняла над головой раскрытую ладонь, наслаждаясь мягкими касаниями ветра. Чарующе усмехаюсь и нежно выдыхаю единственное слово… тающее ещё на губах. Вокруг меня вскипает прозрачный вихрь, в котором сливаются воедино все ветра этого мира, и я наконец перестаю себя сдерживать. Вдохнув как можно глубже, как перед прыжком в полынью, я испуская ликующий вопль, похожий на жуткий стон-крик, заставляющий даже ночь съёживаться в ожидании недоброго. Когда вибрирующий глас начинает затихать, его подхватывают все три головы химеры. Жуткая какофония рычания-шипения-блеяния теряется в усиливающемся свисте. Торжествующе сжимаю ладонь и прижимаю кулак к груди. В моих руках бьются ветры. Осталось только…

… позволить им нести себя! Вперёд, только вперёд, поднимаясь выше облаков! Пропарывая насквозь серую хмарь и поднимаясь к вечно холодному светилу. Яркий свет слепит, и я закрываю глаза, отдавшись во власть других чувств. Ветер толкает в спину, ветер тянет вперёд, ветер обещает свободу. И я слышу его Зов: сладостный, как хмельный мёд, холодный, как льдинки на губах!

Мокрыми каплями на одежде остаётся след хмари, сразу же замерзающий в беспощадном серебристом блеске солнца. Холод обжигает кожу, иней ложиться на волосы, перекрашивая их в смертельную белизну. Я смеюсь! Просто невозможно не смеяться! Это – искреннее ликование мгновений жизни над холодным блеском смерти. Это – сказка, волшебство, превращённое в реальность моим ветром! Он ласково несёт меня на своих крыльях, обещая вечную свободу, когда пропадают долг и верность предавшему сюзерену, когда исчезают обязанности перед другими… Только бесконечный полёт. Полёт! Я всё отдам, только бы эти минуты продолжались вечно…

Чтобы прошлое никогда больше не оживало во снах. Чтобы не приходилось снова хладнокровно убивать. Чтобы не приходилось снова смотреть на своего врага, понимая, что я не могу – просто не имею права! – его убить… Чтобы никогда не было горько и противно в душе, чтобы никогда не обжигали глаза ледяные слёзы по ушедшей крови сестёр. Чтобы никогда – НИ-КО-ГДА! – не было боли!..

Надрывный крик снизу:

– Дикая!..

Мгновенно прихожу в себя и возмущённо отфыркиваюсь. Неужели ему не говорили, что нельзя прерывать Бег С Ветром[5]? Направляю химеру вниз, снова сквозь хмарь. Зажмуриваюсь, защищая глаза от холодных острых капелек мороси. Грифон Кира летит очень низко, касаясь когтями крон деревьев. Он не рискует соваться в пляску ветра.

Почувствовав моё приближение, Кир вскидывает голову и приветствует меня взмахом руки. Я снижаюсь и недовольно хмурюсь. Он понимающе усмехается. Его грифон подлетает слишком близко, и на него рычит львица. Кир почти ласково проводит ладонью по моим волосам. На его белой коже остаётся серебристый налёт. Я негодующе фыркаю. Кто он такой, чтоб указывать мне?

– Ты чуть не улетела очень далеко, – он указывает на изящные башенки цитадели. Я неверяще вглядываюсь в подозрительно знакомые очертания и сильнее сжимаю коленями бока химеры, заставляя её остановиться. Кир натягивает поводья и удивлённо смотрит на меня. Знаками показываю, как сильно нам туда не надо. О, Госпожа Возможностей и Реальностей, какое же счастье, что здесь никогда не выставляют дозорных!

Напряжённо смотря на грозную цитадель, я вытаскиваю кинжал, привычно, кончиками пальцев оглаживаю резную рукоять. Стряхиваю с левой руки перчатку (не жалко, всё равно велика и правую я уже потеряла!) и безжалостно надрезаю запястье. Лезвием ножа придерживаю края раны, не давая им сомкнуться раньше времени. Как и у всех сестёр Алого Ордена, моя кровь карминовая, с ярким бликами, и она не сворачивается, а испаряется. Наклоняюсь к руке и шепчу над раной несколько слов, болезненной дрожью отдающихся в груди. Кровь ровной струйкой огибает запястье изысканным браслетом.

Взволновано рычит химера, чуя мою магию. Медленные и размеренные взмахи, удерживающие нас на одном месте, сменяются нервными и конвульсивными. Кинжал вздрагивает в руке и, дёрнувшись, рассекает кровавый браслет. Несколько винно-алых капель летят вниз, звёздчатым рисунком окропляя тёмные неподвижные листья. Титаническим усилием заново замыкаю браслет и даю ему затвердеть. Простенький ритуал. Теперь все кто нас видел в замке или забудут нас начисто, или умрут. Склоняюсь ко второму варианту, ибо сотворить что-либо приличное на лету не сможет даже Сын Ночи.

Кир внимательно смотрит на меня, ожидая подробных объяснений. Посылаю ему издевательскую ухмылку. Я не собираюсь ему объяснять то, что считаю прописными истинами. Стряхиваю с матового лезвия алые капли, ртутными шариками скатывающиеся с металла и не оставляющие на нём следов.