Россия и мусульманский мир № 2 / 2012 - Валентина Сченснович

Но все это – только цветочки. Со временем нас могут ждать гораздо более тяжелые социальные потрясения, если мы продолжим свой тупиковый путь предоставления все новых и новых социальных льгот и создания все новых и новых условий для роста иждивенчества. Взглянем на построение социальной системы России в целом. Из-за многочисленных государственных льгот и предоставления многих социальных услуг полубесплатно в стране поддерживается относительно низкая заработная плата в сравнении с уровнем экономического развития, с достигнутым размером производительности общественного труда. Доля заработной платы в себестоимости товаров и услуг в ВВП в России – один из самых низких показателей среди рыночных стран.

Если бы у нас был нормальный прогрессивный подоходный налог, пусть на минимальном уровне среди развитых стран (как, например, в США), нормальный налог на недвижимость, пусть по самой низкой из принятых в рыночных странах ставке (0,5 % от рыночной стоимости недвижимости), существовали бы рыночные цены на жилищно-коммунальные услуги, население отчисляло бы 10 % своего дохода на пенсии и, скажем, 6 % на частичное возмещение медицинского страхования, откладывало хотя бы 5 % дохода на частично платное будущее высшее образование детей, то для поддержания существующего уровня реальных доходов их номинальная величина должна была бы быть как минимум вдвое выше. Медианная зарплата в России при ее нынешнем уровне экономического развития (более 20 тыс. долл. на душу населения по паритету покупательной способности) должна была бы быть порядка 1 тыс. долл., а не 500 долл., как сегодня. А взамен значительно сократились бы затраты бюджета и государственных внебюджетных фондов на пенсии, оплату жилищно-коммунальных услуг, немного сократились бы расходы на здравоохранение и образование и существенно пополнился бы бюджет за счет увеличения объема налогов, взимаемых с населения.

Это позволило бы государству существенно снизить налоги с предприятий и организаций благодаря увеличению налогов с населения и сокращению ряда бюджетных статей. Налог на добавленную стоимость, дестимулирующий предприятия увеличивать добавленную стоимость, формирующий ВВП, мог бы быть снижен, например, с 18 до 12 %, а обязательные социальные платежи – с 34 до 20 %. Следствием этого стали бы дополнительный прирост ВВП – как минимум на 1,5 % в год; повышение коэффициента замещения (отношения среднего размера пенсии к уровню зарплаты) в пенсионной системе со временем до 50–60 % вместо нынешних 35 %; повышение доли расходов на здравоохранение и образование в валовом внутреннем продукте с 4 – 5 % в настоящее время до 8–10 % в перспективе.

Значительное повышение доли расходов на ЖКХ, в том числе и за счет введения налога на недвижимость и перехода на рыночные цены по жилью и коммунальным услугам, позволило бы резко увеличить ипотечное кредитование с учетом нового, удвоенного уровня номинальной зарплаты. Действенной стала бы льгота на ипотечный кредит, сокращающая подоходный налог на величину кредитных выплат по ипотеке. Население стало бы демонстрировать более ответственное отношение в области здравоохранения, где была бы введена частичная плата на приобретение лекарств по страховке и получение других медицинских услуг, а также в сфере высшего и профессионального образования, которое стало бы дороже и потому потребовало бы большей ответственности со стороны обучающихся. И все это можно было бы осуществить без снижения реальных доходов.

Важным вторичным следствием такой системы стало бы создание крупнейшего фонда «длинных денег» – источника новых значительных инвестиций за счет перехода к накопительным пенсиям. Расширение платности предоставления материальных благ, и прежде всего в жилищно-коммунальной сфере, привело бы к существенному сокращению коррупции. Коррупция также сократилась бы в здравоохранении и образовании, где она приобрела, судя по обследованиям, всеобщий характер.

Еще одна важнейшая сфера экономики, где мы также продолжаем идти самобытным, «русофильским» путем, – это наша финансовая система. Порочность существующей у нас финансовой системы, как известно, обусловлена отсутствием крупных финансовых фондов «длинных денег», главного источника инвестиций. В сочетании с несовершенной системой фондового рынка России это приводит к фактическому отсутствию у нас рынка капитала. При этом в России весьма развит рынок текущих кратковременных кредитов, но крайне трудно получить в наших банках по низкой процентной ставке долговременный инвестиционный кредит. Если по объемам текущего кредитования мы отстаем от других стран по отношению к ВВП в 1,5–2 раза, что тоже плохо, то по инвестиционным кредитам наше отставание просто катастрофическое – 5–10 раз.

Мы, пожалуй, единственная страна среди крупных рыночных государств, в которой 2/3 потребностей в инвестициях предприятия удовлетворяется за счет собственных средств, в то время как в рыночных странах собственные средства на инвестиции обычно составляют в лучшем случае 25–30 %, а остальное приходится на заемные средства. Это открывает путь к обновлению фондов, к перестройке структуры, к высокой доле ипотечного кредитования. Из-за отсутствия рынка капитала, из-за отсутствия фондов «длинных денег» в России крайне низка норма инвестиций. А ведь наша страна нуждается в ускоренных темпах социально-экономического роста, чтобы ликвидировать серьезное отставание от передовых стран в экономике, и особенно в социальной сфере. Низкие инвестиции во многом служили причиной почти двукратного снижения темпов социально-экономического развития страны в послекризисный период. По всем прогнозам, из-за вялого развития мировой экономики и усиливающегося крена в энергосбережении цены на нефть и газовое сырье вряд ли будут расти столь же стремительно, как в последние 12 лет, когда, скажем, цена барреля нефти увеличилась с 12 долл. в 1998 г. до 105 долл., ожидаемых в 2011 г. Невозможно предположить, что, скажем, к 2020 г. цена на нефть подскочит до 1000 долл. за баррель. Ясно, что темп прироста нефтяных цен при лучшем для нас варианте снизится в 3–5 раз, а при худшем – будет стагнировать после некоторого снижения в среднесрочной перспективе.

Россия сегодня стоит перед серьезнейшим вызовом. Нам необходимо любой ценой повысить темпы социально-экономического развития страны хотя бы до 5 – 6 %, т.е. стать вровень с развивающимися странами (что в 1,5–2 раза ниже темпов экономического роста Китая и Индии). И сделать это можно только одним способом – в 1,5–2 раза увеличить норму инвестиций, хотя бы до среднего уровня развивающихся стран, где она составляет 30–35 %, в сравнении с 20–21 % в России. Заметим, что в последнее время, в том числе в 2011 г., объем инвестиций в нашей стране растет крайне медленно – наряду со строительством и производством машин и оборудования производственного назначения.

Чтобы исправить сложившееся положение, мы должны коренным образом реформировать финансовую систему, прежде всего в направлении создания фондов «длинных денег». Такие фонды могли бы быть созданы за счет перехода к накопительной системе пенсий, всемерного развития системы страхования, и прежде всего страхования жизни, с таким расчетом, чтобы страховая система встала практически вровень с банковской системой, что характерно для развитых стран. Нам нужно всемерно стимулировать быстрый рост паевых фондов, в которые заинтересованные граждане и организации вкладывают свободные финансовые средства. Нам предстоит ускорить рост банковской системы России, активы которой пока составляют только 75 % ВВП в сравнении с 200 % в Западной Европе. Помимо наращивания капитализации и активов банков при повышении их надежности мы обязаны принять новое законодательство, стимулирующее банки к привлечению долгосрочных денежных средств через долгосрочные вклады и соответствующие ценные бумаги, с тем чтобы доля инвестиционных кредитов поднялась как минимум до 20–30 % от общей кредитной массы.

Эти же цели должна преследовать и реорганизация российского фондового рынка с учетом западного опыта, предусмотренная, насколько я понимаю, курсом на превращение России в крупный мировой финансовый центр. Во всяком случае, проводимое объединение двух главных фондовых бирж России и выход единой биржи на IPO, организация единого депозитарного центра позволят создать в стране развитый рынок капитала. Рынок капитала при этом станет важнейшим инструментом и движущей силой наращивания инвестиций, а значит, и увеличения темпов социально-экономического развития. До сих пор мы говорили о слабом использовании опыта передовых зарубежных стран. Это тесно переплетается со взаимосвязанной тенденцией ненадлежащего использования даже своего собственного передового опыта. Вот характерный пример.

В отдельных регионах России: в Коми АССР, Белгородской области, Санкт-Петербурге детская смертность в расчете на тысячу родившихся детей вплотную подошла к западноевропейским показателям и составляет около 4, хотя в среднем по России она почти вдвое выше – 7,5. Характерно, что в ряде развитых регионов России с высоким уровнем образования населения, значительными региональными бюджетами, продвинутой промышленностью, наличием крупных городов и хороших дорог эта смертность совершенно неожиданно оказывается вдвое выше, чем, например, в Коми или даже в Ханты-Мансийском автономном округе. Упомянем Пермский край и Нижегородскую область, самые передовые регионы Поволжья, с детской смертностью 9–10; Ставропольский край – 9,4, где детская смертность на 60 % выше, чем в соседнем Краснодарском крае со сходными условиями развития. Еще хуже обстоят дела в Красноярском крае и Иркутской области: там детская смертность выше 10. А ведь это самые развитые регионы Сибири. Почему в таких развитых регионах детская смертность в 1,5 раза выше, чем, например, в соседней Хакассии, на 20 % выше, чем даже в Якутии? И почему в Амурской области, где больше половины населения проживает в благоустроенном Благовещенске, детская смертность втрое выше, чем в Коми, где нет столь крупных и развитых городов? О каком распространении передового опыта можно говорить в стране, где втрое различаются размеры детской смертности по крупным регионам?! Скажу больше – в самой крупной и самой передовой области страны (Московская область) детская смертность в 1,5 раза выше, чем в Коми или в Брянской области.