Гюро и оркестр - Анне-Катарина Вестли

всем хорошенькие листочки, которые им дали в зубном кабинете. Учительница сказала:

– На этом уроке мы будем делать рисунок про школу. Можете рисовать то, что сами выберете, можно про школьный двор, про классную комнату или ещё что-нибудь, что захотите.

Гюро немножко подумала и выбрала зал для пения, и нарисовала не только зал. Нет, она стала рисовать весь тириллтопенский оркестр «Отрада», как он играет на своих инструментах. Притом выбрала она тот день, когда они оказались без нотных пюпитров, потому что на её рисунке поперёк зала были протянуты верёвочки, а на них висели прикреплённые на прищепки ноты. И нарисовать это было гораздо легче, чем если бы стояли пюпитры. Рисунок получался большой, и Гюро пришлось над ним порядком потрудиться.

Сократ нарисовал приёмную перед кабинетом зубного врача, а Ларс – школьный двор с дерущимися мальчиками. Эллен-Андреа нарисовала гигантскую птицу, которая летала над школьным двором. Птица была воображаемая, Эллен-Андреа притворилась, что видит её, когда пыталась отвлечь от драки мальчиков. Тогда эти старания пропали даром. Но вот она её нарисовала, и птица стала взаправдашней.

В первом классе уроков было не очень много, и на сегодня занятия кончились. Эллен-Андреа побежала к папе и маме, которые были в это время на работе, и, хотя в приёмные часы там было полно народу, она всегда бежала туда после уроков, чтобы рассказать родителям обо всём, что сегодня происходило в школе. Потом, когда удавалось ненадолго вырваться, они все вместе обедали, а затем Эллен-Андреа обычно уходила к Гюро, но сегодня не пошла, сегодня ей нужно было съездить в город, чтобы купить новые башмаки.

Гюро пришла из школы, и они с Эрле и Бьёрном сели обедать. Сегодня Гюро была очень голодна. И немудрено, после такого утра!

Ларс и Сократ возвращались из школы вдвоём.

– Хорошо, что нас вызвали к зубному врачу, а потом сказали, что сейчас нам ещё рано, а нужно будет только через несколько недель, и листочки дали, – сказал Сократ.

– Да, – кивнул Ларс. – Только мы с тобой кое о чём забыли.

– А что мы забыли?

– Забыли посмотреть на мизинчик Эллен-Андреа, когда она говорила, чтобы мы шли к доктору, – сказал Ларс. – И теперь мы не знаем, правду она говорила или выдумывала.

– Ладно, – сказал Сократ. – Теперь уже поздно спрашивать. Но в следующий раз, когда она будет что-нибудь говорить, мы посмотрим на её мизинец.

– В следующий раз посмотрим, – обрадовался Ларс.

Репетиция оркестра

Сегодня день у Гюро складывался не очень удачно. Дело было в том, что её учитель Аллан уехал. Он получил какую-то штуку, которая называется «стипендия». Аллан объяснил, что стипендия – это деньги, на них он теперь может поехать за границу, чтобы продолжить образование и ещё лучше научиться играть на скрипке. Он наказал Гюро повторять гаммы и работать над третьей позицией, а это было неудобно и трудно, потому что её пальцы уже привыкли находить нужные ноты в нижней части скрипки. Это называлось первой позицией. Указательный палец считался первым, средний – вторым, безымянный – третьим, а Петька-мизинчик четвёртым. У большого же пальца не было никакого номера, он должен был располагаться на грифе, немножко выдаваясь за край, и поглядывать на другие пальцы – правильно ли они лежат на струнах. А теперь Гюро приходится заново находить правильные ноты, а без Аллана это было нелегко, но Гюро старалась как могла.

Раньше она просто играла в своё удовольствие пьесы, которые у неё уже были разучены, а тут её ждали новые ноты – «Неоконченная» Шуберта, – а они были очень трудные – какое уж тут удовольствие!

Это было до того трудно, что Гюро разозлилась на ноты и на скрипку и даже сказала маме, что вообще не хочет больше играть. Сократу и его папе она тоже так и сказала, и тогда Эдвард попросил Оскара:

– Помоги, пожалуйста, Гюро, а то как бы она вообще всё не бросила.

И тогда Оскар пришёл и сказал:

– Давай, Гюро, начнём спокойно и постепенно. Будем брать каждый раз небольшой кусочек. Первые ноты нужно брать во второй позиции.

– Чего? – испугалась Гюро.

Она слыхала про первую и третью позицию, а про вторую вообще ничего не знала.

– Просто переставь пальцы на один лад выше, и тогда ты сможешь взять все эти ноты на струне соль, – сказал Оскар и показал ей, как это нужно делать.

Гюро попробовала и увидела, что так легче. Мысленно она говорила себе, что берёт все эти ноты на струне дедушки Андерсена.

– Может быть, я всё-таки пойду их играть, – сказала она наконец.

– Вот и хорошо, – сказал Оскар. – Вот тебе ещё ноты, эта пьеса очень весёлая и живая. Думаю, она тебе тоже понравится. Присмотрись к ней понемножку и поупражняйся, а в среду приходи на репетицию. Ты же придёшь, да? Наверное, ты можешь пойти с Сократом, Авророй и Эдвардом. Сократ просто молодец. Сначала Эдвард читает ему, какие написаны ноты, и тогда он их играет. Репетировать будет страшно интересно! И я обещаю, что буду тебе помогать. Я буду заходить к вам, как только выдастся свободное время, и мы будем с тобой заниматься. Не забудь – репетиция в среду! Ты же знаешь, где находится эта школа?

– Знаю, – сказала Гюро. – Но в ней я ещё никогда не бывала.

Гюро обрадовалась, что можно пойти на репетицию вместе с Сократом, Авророй и Эдвардом, потому что других провожатых у неё не было. Тюлинька и Андерсен на несколько дней уехали из города, да и вообще не собирались ходить на занятия большого оркестра. В среду там должно было появиться много незнакомых для Гюро людей. Поэтому она заранее немножко волновалась, хотя и не так, чтобы уж очень, ведь в оркестре она будет сидеть рядом с Сократом. И это было хорошо: если она сыграет что-то не так или запутается в нотах и не будет знать, до какого места они дошли, Сократ не будет делать ей замечания, потому что он слишком занят тем, как бы самому не ошибиться, и ему не до того, чтобы следить за другими.

Наступила среда. Незадолго до того, как Гюро надо было идти на репетицию, Эрле сказала:

– Слушай, Гюро. Сегодня мы уходим на собрание землячества и берём с собой Лилле-Бьёрна. Он ведь не играет с вами в большом оркестре, и ему не нужно ходить на репетиции.

– А вы уже придёте, когда я вернусь? – спросила Гюро.

– Может быть, задержимся подольше, но ненамного. Лилле-Бьёрну завтра в школу и надо рано вставать. У тебя ведь есть ключ? Ты хочешь надеть для репетиции новый джемпер?

– Не буду я наряжаться на репетицию, – сказала Гюро.

– Зачем наряжаться, – согласилась Эрле. – Но на этом джемпере уже есть пятна, так что я на твоём месте надела бы другой.

– Угу, – сказала Гюро, чтобы не говорить ни «да» ни «нет».

Она хотела сама решить, что ей надевать. Эрле, наверное, догадалась об этом и не стала больше уговаривать. Она ушла в ванную мыться и переменила одежду: сняла дворницкий комбинезон и оделась в юбку и блузку. Бьёрн ещё раз побрился, хотя уже брился утром, а Лилле-Бьёрн остался в чём был, потому что на нём и так был чистый свитер.

– Смотри не забывай посматривать на часы, Гюро, а то опоздаешь на репетицию. Во сколько ты обещала встретиться с Сократом?

– В четверть седьмого. Я могу, если захочу, ещё полчаса позаниматься на скрипке.

– Ну пока, не скучай! – сказали папа, мама и Лилле-Бьёрн и ушли. Гюро немножко поупражнялась, потом почистила скрипку, натерла смычок канифолью, уложила скрипку со смычком в футляр и поднялась наверх в гостиную. В доме, кроме неё, никого не было, но за окном был ясный день. Гюро посмотрела на свой джемпер и сказала:

– Да, пожалуй, надо сменить, хотя у меня просто репетиция.

До выхода оставалось ещё пять минут. Она решила выйти в десять минут седьмого, потому что тогда она ровно в четверть седьмого будет у дома, в котором живёт Сократ. Дойти туда можно было за пять минут. Но, когда она надела чистый джемпер, зазвонил телефон. Она подошла и сказала, как Тюлинька:

– Квартира дворника. Я слушаю.

– Алло, Гюро, – раздался голос из трубки. – Это говорит Эдвард. Понимаешь ли, у нас тут случились неполадки с Аврориной виолончелью, и мы все поехали в город её чинить, заодно прихватили с собой и скрипку Сократа. Ему нужно было поменять одну струну. Потом мы решили пообедать в городе и вот опаздываем, так что я решил, что нам