Гюро и оркестр - Анне-Катарина Вестли

На следующий день учительница первого класса прочитала детям письмо от дедушки Андерсена.

«Большущее вам спасибо за то, что нарисовали мне такую хорошую картину, – писал дедушка. – Не только я один радуюсь, глядя на неё. Вся палата любуется, какая она красивая. Мы лежим в кроватях, разглядываем её, вспоминаем море и думаем о вас. Говорю вам честно – вы правда доставили нам большое удовольствие. Вам шлёт привет дедушка Андерсен и вся палата».

В следующий раз Гюро пришла в больницу с Тюлинькой и Оскаром. Гюро не забыла про скрипку, а Оскар принёс кроме скрипки и пюпитр для нот.

Гюро первым делом передала всем привет от первого класса, а затем Оскар поздоровался со всеми и рассказал про «Неоконченную», как в тот раз, на первой репетиции большого тириллтопенского отрадофонического оркестра.

– А сейчас мы сыграем вам начало симфонии, чтобы вы послушали, над чем работает Гюро. Я играю за первую скрипку, она – за вторую. Гюро очень много поработала и научилась играть быстро и в лёгкое касание.

– Ну вот, – сказал Оскар, когда они закончили. – Мы сыграли вам только небольшую часть, но сейчас мы сыграем вам марш из «Кармен», его мы исполним весь целиком. Согласна, Гюро? Теперь вы тоже узнали, чем мы занимаемся в оркестре. А завтра, пожалуйста, мысленно поболейте за нас. Потому что завтра в Тириллтопене празднуется День города и наш оркестр будет выступать.

– Вовсю будем болеть, – пообещал дедушка Андерсен. – Тьфу-тьфу, чтоб не сглазить!

Гюро знала, что эти слова означают пожелание счастья.

День города в Тириллтопене

И вот настал день, когда Гюро и все музыканты оркестра должны были выступать. В школе, где училась Гюро, занятия были сегодня отменены, и в этом было мало хорошего, потому что, оставшись без дела, она поневоле всё время возвращалась к мыслям о предстоящем выступлении. Гюро старалась думать о других интересных вещах. Она помогла Бьёрну поднять над школой флаг, потому что сегодня был День города и в честь этого праздника он весь должен был украситься флагами, потом она сходила в магазин и получила там бесплатное мороженое, потом сбегала за покупками по поручению Тюлиньки. И вот перед наступлением вечера Эрле встала к гладильной доске, чтобы погладить её красное платьице, которое Гюро получила в подарок на Рождество. Платье было красное с белым воротничком и беленькими кармашками.

– Не буду я надевать это платье, мама, – сказала Гюро.

– Разве ты не хочешь пойти на концерт нарядная? – спросила Эрле.

– Хочу. Но красное я не надену, потому что в красном все будут смотреть на меня, когда я играю. Я надену чёрные брюки и чёрный свитер.

– Хорошо, чёрные брюки у тебя есть, но чёрного свитера вроде бы не было.

– У Лилле-Бьёрна есть, и он сказал, что даст мне его поносить.

– А не велик ли он будет тебе? – спросила Эрле.

– Нет, потому что Лилле-Бьёрн из него вырос и он сел от стирки.

– Но хотя бы надень под него белую блузку, – предложила Эрле. – Тогда у тебя будет белый воротничок, а то во всём чёрном очень уж мрачно.

Гюро согласилась. Потом надо было поесть, но у Гюро был плохой аппетит.

Эдвард велел всем прийти в школу за час до начала концерта, чтобы немного порепетировать:

– Постарайтесь играть как можно лучше, – сказал он. – А если вдруг ошибётесь, то всё равно продолжайте играть. Одну вещь вы все можете сделать – прийти вовремя, чтобы нам не волноваться и не бояться, что вдруг в самый ответственный момент кого-то не окажется на месте.

Гюро вышла из дома заранее, и так же поступили многие другие. Она шла не одна, а в целой компании оркестрантов. Теперь Гюро их уже знала, ведь они провели вместе много репетиций. В обществе идти было гораздо приятнее, чем сидеть дома одной, дожидаясь, когда начнётся выступление.

Они собрались в актовом зале и достали инструменты. Все были возбуждены. Кажется, не только Гюро волновалась, испытывая одновременно страх, нетерпение и радость. Эдвард должен был дирижировать, и Гюро заметила, что он говорит быстрее, чем всегда. Значит, и он тоже немного нервничает.

На репетиции всё получилось хорошо, но вот в зале начала собираться публика, и больше уже нельзя было репетировать. Они ушли в маленькую комнату рядом с актовым залом. Здесь все продолжали играть каждый сам по себе, так что воздух гудел от звуков.

– Оскар, помоги мне настроить скрипку! – попросил один мальчик.

– Давай!

– И мне тоже, – попросил другой.

– И мою, пожалуйста, – сказала Гюро.

Оскар настраивал и настраивал. Гюро удивлялась, как ему удаётся расслышать что-то в таком гвалте, но Оскар наклонял голову, почти прикладываясь ухом к скрипке, и, послушав, отдавал её хозяину, а ему в это время уже протягивали другую, и так продолжалось, пока он не настроил тридцать скрипок, не меньше, а тут подошло время выходить и рассаживаться на сцене. Гюро знала, что должна сидеть не рядом с Сократом, а рядом с мальчиком, которого звали Лейф.

Ноты уже лежали на расставленных пюпитрах. Из зала доносился гул голосов. Гюро выглянула, чтобы посмотреть. Она нашла глазами Эрле, Бьёрна и Лилле-Бьёрна. Когда она их увидела, они помахали, и Гюро незаметно кивнула в ответ. В дальнем конце зала кто-то, стоя ногами на скамейке, размахивал флажком. Там была девочка, она махала флажком и не отрываясь глядела на Гюро. Это была Эллен-Андреа. Гюро не выдержала и заулыбалась, но тотчас же сделала серьёзное лицо, потому что вот-вот нужно будет начинать. Но Эллен-Андреа не успокоилась, пока её не заметил Сократ. Только тогда она села. Немного погодя Гюро ещё раз незаметно взглянула в её сторону и увидела, что Эллен-Андреа сидит с закрытыми глазами, подперев одной рукой подбородок. Это было немного странно, потому что локоть не на что было поставить и он висел в воздухе. Наверное, ей было очень неудобно так сидеть.

И вот на сцену вышел Эдвард. В руке у него была дирижёрская палочка. Тут уж Гюро перестала думать об Эллен-Андреа и обо всех прочих. Хотя перед тем, как выйти из маленькой комнаты, все в оркестре только что настроили инструменты, Эдвард попросил гобоиста задать ноту ля, и все вместе взяли ля на своих инструментах. Всё происходило так, как положено на выступлении оркестра.

Но сначала вышел какой-то человек, чтобы выступить с речью в честь Тириллтопена, потому что сегодня, сказал он, исполнялось ровно тридцать лет с того дня, как для него начали копать первый фундамент:

– Многие говорили тогда, как плохо будет жить в таком городе-спутнике. Но мы, здешние жители, знаем, что это совсем не так. Порой, наверное, нелегко оставаться человеком, но это может случиться всюду, где бы ты ни жил, так бывает где угодно – и в Норвегии, и в других странах. У себя в Тириллтопене мы стараемся сделать для этого всё возможное. И мы по своему опыту знаем, что бывают вещи, ради которых всем нужно объединяться. Сегодня в оркестре «Отрада» с Тириллтопеном объединились жители Нордердалена, Крокехойдена и Леркеколена. После него выступает Тириллтопенский хор девочек, а в заключение – духовой оркестр. Итак, первым выступает тириллтопенский оркестр «Отрада». Он исполнит «Неоконченную» симфонию Шуберта. Затем будет исполнен марш из оперы Бизе «Кармен». Прошу начинать!

С этими словами он кивнул Эдварду.

Эдвард повернулся к оркестру и улыбнулся, несмотря на то что ему было страшно. Затем он вслух отсчитал такт, чтобы задать ритм и темп. Эдвард взмахнул руками, и оркестр заиграл. Гюро старалась не убегать вперёд и не отставать от других. Несколько раз она сбивалась, но Лейф молча указывал смычком на нужное место в нотах и шёпотом подсказывал, откуда ей продолжать, и Гюро снова присоединялась к оркестру. От напряжения сердце у неё колотилось, а руки стали холодными, но не настолько, чтобы нельзя было играть.

Когда они закончили, в зале стали хлопать, хлопать, а Эдвард кланялся и кланялся и пригласил оркестр встать, чтобы все могли их увидеть. Когда они снова сели, он обернулся к ним, улыбаясь во всё лицо, и сказал:

– Ну а теперь оторвёмся от души на марше из «Кармен»?

И они оторвались. Гюро, как и весь оркестр, постаралась от души. И хотя её скрипка была не очень слышна, она всё же была частью оркестра. Это было так здорово, так здорово и красиво, что ей хотелось, чтобы это никогда не кончалось.

Однако и эта музыка кончилась.