Гюро и оркестр - Анне-Катарина Вестли

звуковые фильмы. Раньше в кино просто шли движущиеся картинки и они сопровождались надписями, кто что сказал. Фильм шёл под аккомпанемент фортепьяно. Потом появилось звуковое кино. Сначала звук был совсем плохонький, но постепенно он стал улучшаться, хотя до теперешнего качества ему, конечно, было ещё далеко. И вот однажды я пошёл в кино на фильм о Франце Шуберте. Кто-нибудь из вас слышал о нём и о его жизни? Вам конечно же знакомы некоторые его музыкальные произведения. «Аве Мария», и «Серенада», и какие-то из множества его песен и фортепьянных пьес. Об этом я могу рассказать вам как-нибудь в другой раз. А в этом фильме говорилось о его тяжёлой жизни и о том, как трудно ему приходилось до самой смерти. Заканчивался же фильм его симфонией, которая называется «Неоконченная», то есть он умер, так и не успев её дописать. Она исполнялась в фильме, и тогда я впервые в жизни по-настоящему услышал музыку. У нас дома не было ни радио, ни граммофона, поэтому прошло несколько лет, прежде чем мне снова довелось её услышать. Приехав в город, я услышал эту симфонию в концерте. Я не был старшим сыном в семье, и хозяйство должно было перейти не ко мне. Как вам известно, я работаю в магазине, но всю жизнь меня сопровождала скрипка, и она изменила мою жизнь. Я не могу представить себе жизни без музыки. И вот я подумал, как было бы хорошо, если бы мы в нашем тириллтопенском оркестре «Отрада» исполнили бы «Неоконченную симфонию»! Трудность состоит в том, что нас слишком мало, и в связи с этим я и хотел вас спросить, не возражаете ли вы, чтобы к нам присоединился кто-то из жителей Нордердалена, Крокехойдена и Леркеколена, чтобы ко Дню города в Тириллтопене, до которого осталось несколько месяцев, мы с вами успели приготовить это произведение? Мы все тут давно знакомы. Вы не будете недовольны, если мы возьмём в свой состав несколько человек, которых мы ещё не знаем?

Сперва наступило молчание. Потом кто-то нерешительно проговорил:

– Нам тут так хорошо в своей компании. А кто же знает, какими окажутся новички?

Другие возражали:

– Давайте сделаем, как сказал Оскар.

– Мне эта идея кажется отличной, – сказал Эдвард. – Вот мы и покажем всем, кто называет наши города «спальными», как дружно умеют работать люди, которые здесь живут. Даже если мы будем играть в сборном оркестре, никто не помешает нам встречаться в другое время в своём привычном составе и играть то, что мы сами выберем.

– В большом оркестре мы, которые играем только на банках с горохом, наверно, останемся не у дел, – сказала Тюлинька. – Но мы ведь можем помогать вам в чём-то ещё, что потребуется.

– Конечно! – поддержал её Эдвард. – А Гюро и Сократ могут остаться в оркестре, или они для этого малы?

– Разумеется, они останутся, – сказал Оскар. – Нам всем придётся очень много поработать, чтобы разучить свои партии. А добиться того, что задумано, – что может быть увлекательнее?

– И сколько же, по-твоему, человек будет в большом оркестре? – спросил Эдвард.

– От шестидесяти до семидесяти, – с гордостью ответил Оскар, – включая несколько новеньких из Тириллтопена.

– Ого сколько! – воскликнула Тюлинька. – Столько народу здесь не поместится, или им придётся сидеть друг у друга на головах.

– Вы совершенно правы, – согласился Оскар. – Но я на всякий случай спрашивал директора старшей школы. Он сказал, что мы можем репетировать у них. Там же будет проходить и концерт, потому что у них в школе есть актовый зал.

– А что такое актовый зал? – шёпотом спросила Гюро.

– Это очень большой зал для общих собраний, – ответил Оскар. – Скажите, Эрле и Бьёрн, вы могли бы выдать мне сейчас школьный проигрыватель?

– Вот он, в шкафу, – сказал Бьёрн. – Пожалуйста, берите!

Оскар запустил руку в свой мешок и вынул оттуда большой плоский предмет, завёрнутый в бумагу. Когда он развернул её, все увидели, что это пластинка.

– Сейчас вы познакомитесь с «Неоконченной симфонией», – объявил он.

И вот они с ней познакомились, насколько это возможно с первого раза. И если ты, мой читатель, тоже хочешь немножко с ней познакомиться, то попроси, чтобы тебе подарили её на день рождения, или внимательно послушай, когда её будут передавать по радио. Если кто-нибудь войдёт и начнёт отвлекать тебя разговорами, ты только скажи:

– Тише! Играют «Неоконченную симфонию» Шуберта.

Длинная дорога в школу

Гюро некогда было целый день думать о скрипке и тириллтопенском оркестре «Отрада», ведь она теперь стала школьницей и отучилась осень и зиму, а теперь уже наступала весна, так что вон сколько прошло с тех пор месяцев! Она выучилась немножко читать, и это было очень здорово, потому что, оставаясь дома одна, она, когда ей не хотелось играть на скрипке, могла вместо этого почитать. Если она не была занята чтением, то играла во дворе. Она познакомилась со многими детьми из своего класса, а кроме того, у неё было много старых друзей. Сократ, и Эллен-Андреа, и малыш Ларс из корпуса «Ю». Эллен-Андреа – это девочка, которая вечно рассказывала всякие невероятные истории. Иногда в её рассказах встречались выдумки, но Гюро, Сократ и Ларс договорились с ней, чтобы она подавала им знак мизинчиком, когда будет выдумывать. Гюро уже так хорошо узнала Эллен-Андреа, что почти всегда точно угадывала, где правда, а где выдумки.

Дома у Гюро установился такой распорядок, при котором они с Эрле вставали очень рано и с утра уходили в лес на прогулку, а Бьёрн и Лилле-Бьёрн не любили сразу вскакивать, им требовалось некоторое время, чтобы по-настоящему проснуться. Бьёрн готовил завтрак, а Лилле-Бьёрн так любил поспать, что утром его нужно было чуть ли не силой поднимать. Однажды Эрле и Бьёрн, как ни старались, не могли его добудиться, и удалось это только Гюро, она придумала хитрый способ. Зайдя к нему, она не пыталась потрясти его за плечо, а только присаживалась рядом с ним на кровать, говорила что-нибудь неожиданное и пела песенку. Обыкновенно так убаюкивают малышей, а Лилле-Бьёрн под песенки, наоборот, просыпался.

– Ты можешь сказать – «Неоконченная симфония»? – спросила Гюро. – Самое начало напеть очень трудно, но я всё же попробую: дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм-дм, а дальше я уже хорошо знаю: да-да-да-да-да-да-да-да-да-да-да-да-да-да-да.

Тут уж Лилле-Бьёрн окончательно проснулся и сказал:

– Я же не буду играть в этом вашем оркестре.

– Играть не будешь, а послушать-то можешь.

– Конечно, послушаю, когда вы сыграете её на День города!

Потом они шли завтракать, а после завтрака Лилле-Бьёрн садился повторять заданные уроки, потому что он всё время боялся, что чего-то не доучил. Гюро уходила упражняться на скрипке, и после этого у неё ещё оставалась куча свободного времени, потому что в школу ей было только ко второму уроку и дома она оставалась одна: Лилле-Бьёрн был в школе, Эрле дежурила в школьном ларьке, а Бьёрн чинил что-нибудь в одном из классов.

Весь класс завидовал Гюро, что ей так близко ходить в школу – так близко, что это вообще, можно сказать, не считается. Она могла выходить из дома, когда прозвенит звонок на урок. Гюро иногда даже жалела, что ей не надо далеко ходить, ведь гораздо интереснее прибежать в последнюю минуту, запыхавшись и с раскрасневшимися щеками, и радоваться, что вовремя успела. А как весело идти в школу большой компанией, всю дорогу у вас разговоры. Вот когда можно всласть обо всём наговориться! А не зайти ли сейчас за Эллен-Андреа или за Сократом, чтобы идти в школу вместе с ними? Нет! Лучше выбрать дорогу подлиннее, вокруг Тириллтопена, как будто она живёт далеко-далеко, но не в лесу – в лесу живёт Мортен, – а где-нибудь за центром, откуда ей ближе было бы в другую тириллтопенскую школу, а она бы ходила в эту!

И Гюро отправилась в путь. Рюкзачок у неё был не такой уж тяжёлый, но всё-таки в нём лежали три книжки и пенал, так что всё, как и должно быть у настоящей школьницы. Она шла и шла. По дороге ей навстречу попадались дети, которые направлялись в её школу. Они были старше Гюро, поэтому она была с ними не очень хорошо знакома, но видела их раньше, и они её тоже. Они были заняты разговорами и проходили мимо, не замечая Гюро. Это было хорошо, потому что иначе они бы спросили, почему это она идёт не в ту сторону.

Дойдя до центра, Гюро пошла дальше. Теперь до её школы стало по-настоящему далеко. Она огляделась вокруг, выбирая дом, где она как будто живёт. Ей приглянулся коричневый дом с белыми углами. Может быть, этот? Пускай будет он. Из дома вышли две большие девочки, но это не имело значения: