Обнаженный меч - Джалал Баргушад

Тридцать девять дней Гаранфиль неустанно трудилась - играла и пела, а на сороковую ночь халиф Гарун, облокотившись на мягкую мутаку, уже сидел у себя в опочивальне, напротив своей возлюбленной. Вновь в золотых подсвечниках горели свечи, богато убранное помещение, окутанное загадочным пламенем свеч, возбуждало желание. Вино золотых кубков было выпито до дна. Халиф поглаживал окрашенную хной бороду, улыбался и неотрывна глядел на бутоноподобные губы своей возлюбленной:

- Хвала создателю такой красоты!

Гаранфиль своей красотой сводила с ума Гаруна. Какой желанной была она! На ней было оранжевое платье из хутанского шелка. Одежда оттеняла ее нежное стройное тело. Уд опять был прижат к груди. Густые золотистые волосы Гаранфиль свободным водопадом струились по ее прекрасным обнаженным плечам. Халифу казалось, что золотистые волосы возлюбленной таинственнее струн уда, на котором она играла, и что каждую из этих волосинок можно приладить к грифу. Глаза Гаранфиль более чистые, и более таинственные, чем горное озеро, вернули ему прежние полные любви дни. Халиф, находящийся во власти этих пьянящих сладостных воспоминаний, то плавал в этом озере, то погружался в него. Гаранфиль постепенно в глазах халифа переставала быть живым существом и превращалась в сказочную фею...

Казалось, халиф не тот самый человек, который сорок дней назад пластом лежал на этой постели. Он чувствовал себя юношей. "Только глупец спрашивает у мужчины, сколько ему лет. Мужчине столько лет, на сколько он себя чувствует".

Халиф вновь отдался во власть воспоминаний, прижимал Гаранфиль к своей груди. Наконец девушка отложила уд. Халиф-раздел возлюбленную. Гаранфиль застыдилась и тотчас погасила все свечи. Будто в комнате произошло чудо. Посмотрев на Гаранфиль, Гарун задрожал всем телом:

- Бисмиллах, бисмиллах! - только и сумел произнести он.

В темной комнате девушка светилась подобно свече. Перед редкой красотой своей возлюбленной халиф позабыл обо всем на свете и опустился перед ней на колени. "Боже, что за создание?!"

- Ангел мой, что хочешь проси! - Он, сняв с пальца перстень, символ монаршей власти, протянул Гаранфиль, - возьми, это - память о моем отце халифе Мехти, дарю тебе!

Гаранфиль укуталась в свои золотистые волосы. Спрятала свое светящееся в темноте стройное, мраморное тело. Голова Гаруна покоилась на ее груди. В этот миг в голосе Гаранфиль было больше стона, чем в струнах ее уда.

- Светоч вселенной, счастье возвратилось к нам. Вы щедрее самого Хатама. Шахское кольцо отец вам на память оставил, лучше у себя оставьте. Если действительно любите меня, прикажите полководцу Абдулле отвести войска от моей родины. Зачем мне шахское кольцо здесь, когда там горы и равнины Азербайджана поливаются кровью?!

Халиф перевел разговор на другое.

- Прекрасный ангел мой, прошу тебя, возьми себя в руки! Мне хотелось бы, чтоб ты всегда пела мне песни любви. Покинуть этот бренный мир вместе с тобой было бы величайшим счастьем. Я и на том свете хочу блаженствовать в объятиях моей возлюбленной.

От этих слов халифа Гаранфиль размякла, ее горячие глаза лукаво блеснули в темноте:

- Повелитель правоверных, судьба подобна игральной кости: кому шестерка выпадает, а кому пятерка. Может, я раньше вас... Халиф прервал ее:

- Разве можно предугадать это?

Гаранфиль попыталась вернуть разговор в прежнее русло:

- Родина моя...

Гарун погладил ее волосы:

- Сейчас пора любви... "Хурма поспела, а садовник спит". Зачем же тратить время на разговоры?

Несколько минут прошло в молчании. Наконец Гаранфиль поднялась и налила вино из графина в кубки... Халиф пил-пил, и обессиленно упал в постель.

Гаранфиль, легонько касаясь струн уда, напевала тихим голосом, окрыляя сон халифа песней:

Вот и пришло расставанье,

Вот и настало прощанье.

О, дорогие, родные,

Это

Последнее наше свиданье!

Руки мои - это песни разлуки,

Можно ль оставить без отзвуков звуки?

Счастье ко мне приходило с тобою

Можно ль пресытиться чистой любовью?

Это

Последнее наше свиданье.

Сколько во взглядах

Тоски и страданья!

Гарун и во сне развлекался с возлюбленной: "Кажется, сама Венера этой ночью в моей постели... Красавица моя, я и на том свете желал бы блаженствовать в твоих объятьях... О пери, плесни еще кутраббульского вина. Муганское и алыурбанийское вина даруют человеку забытье..."

XX

РАЗРУШЕННАЯ ДЕРЕВНЯ. КОЛЫБЕЛЬ АБДУЛЛЫ

Война порождает немыслимую дикость,

Стояла морозная зимняя ночь. Солнец, только что покинув созвездие Чаши, вошло в созвездие Рыбы. Отражение звезд, падая на-снег, вызывало его мерцание. Горы, ущелья, холмы были покрыты снегом. Обычно шумная чапархана у дороги походила на мельницу, от которой отвели воду. Погрузились в тишину и сторожевые башни. Снегом завалены были села, хутора, сады и огороды. Изредка ветер поднимал поземку. В эти морозные ночи даже самые отважные гонцы и посыльные халифа не отваживались пускаться в путь. Тропы и проходы, ведущие к Баззу, стали непроходимыми из-за снега. Это было на руку разбойникам и грабителям. Подобно волкам сновали они на дорогах. Но путников, спешащих по Гранатовому ущелью в Билалабад, казалось, ничто не страшило. Они были при оружии. Даже самые близкие родственники, увидев их сейчас, не сразу узнали бы. Так буран изменил их лица, бороды,, одежду и коней. С длинных тулупов, больших косматых папах свисали сосульки. Всадник, скачущий впереди с соколом на плече, выглядел ребенком. Меч, висящий на широком ремне, время от времени ударяясь о стремя Гарагашги, звенел. Слезящиеся от мороза карие глаза юноши вглядывались вперед, длинные густые ресницы обледенели. Светлое, приятное лицо разрумянилось на морозе. Ветер выл голодным волком, пороша его снегом и норовя сорвать, белый тулуп. Буран измаял и его спутников.

Бабек держался в седле, будто в нем и был рожден. Он не сводил глаз с дороги, занесенной снегом.

- Ну, орел мой, порезвей!..

Когда их деревня подверглась разорению, Бабека в Билалабаде не было. Он с отрядом молодых односельчан отправился к подножью Базза на помощь хуррамитам, воюющим с пришельцами. Услышав, что мать его взята в плен и уведена в Багдад, Бабек застонал и целую неделю метался на коне по горам, устраивая засады на переправах и перевалах. Но ему так и не удалось подстеречь партию пленных, чтобы с обнаженным мечом броситься на халифский конвой. Хотел он отправиться в Багдад, но старики пожалели его, понимая, что тем самым юноша только погубит себя. Принялись отговаривать его, наставлять.

- Сынок, - утешали они его, - сам великий Ормузд поможет Баруменд возвратиться на родину. А в Багдаде ты погибнешь понапрасну. Самый лучший способ отмщения - это вступить в войско Джавидана и сражаться с врагами...

Бабек получил поручение и этой снежной ночью возвращался из Тавриза. Сбежав из Багдада, Горбатый Мирза по дороге на родину нашел пристанище в доме одного из самых именитых горожан Тавриза - Мухаммеда ибн Раввад Азди. Купец Шибл тоже в это время торговал в Тавризе, но ему спешно нужно было прибыть в Базз. У Джавидана дело к нему было, Шибл должен был доставить хуррамитам оружие. Необходимо было свидеться с Джавиданом и обговорить подробности. Бабек получил поручение: живыми и невредимыми Горбатого Мирзу и Шибла доставить до Баба чинара, там их встретят. Если по дороге повстречаются разбойники Лупоглазого Абу Имрана, при необходимости дать отпор, но без особой нужды в драку не ввязываться, а разведать, где они расположились, или куда направились и по приезде сообщить сведения о них... Такое задание не соответствовало возрасту Бабека, но вполне отвечало его нраву и смекалке.

Бабек тронул повод, понукая Гарагашгу. Конь рванулся вперед. Бабеку эти места были хорошо знакомы, потому и не сбивался он с дороги, хорошо знал какого направления держаться. На спуске в ущелье, Гарагашга отчего-то фыркнул, Бабек подобрался в седле. Ему показалось, что Лупоглазый Абу Имран со своим вновь собранным сбродом вот-вот вынырнет из ущелья и заорет: "Эй, безумный сын Абдуллы, стой! На этот раз не улизнешь от меня! Жаль, не изрубил я тебя на куски еще в чреве матери твоей Баруменд!"

Бабек рассердился на себя: "С чего это почудилась мне угроза разбойничьего главаря?! Пусть мой собственный меч разрубит меня на куски, если я не отомщу ему за отца, за родину! Где же ты, трус?!" Гарагашга снова ,фыркнул, Бабек очнулся от своих дум, глянул назад.

- Эй, храбрецы, что же вы? - поторопил он своих друзей. - Ну-ка прибавьте ходу, до Билалабада рукой подать. Однако если снова снег повалит, недолго с пути и сбиться.

Всадники пришпорили своих коней, кони пустились наперегонки:

- Ну, Демир мой, покажи-ка, на что ты способен!

- Поглядим, кто первым доскачет до родника Новлу!

- Я доскачу, я!

-Лерестань бахвалиться! Если даже загонишь своего Демира, все равно не поспеешь за мной.