Обнаженный меч - Джалал Баргушад

Баргушад Джалал

Обнаженный меч

Джалал Баргушад

ОБНАЖЕННЫЙ МЕЧ

I

СЛАДОСТНЫЙ АД

Не завидуйте тем, кто служит в роскошных дворцах, заманчивых с виду. Они находятся на корабле с прогнившим днищем и ловят рыбу в бушующем море. Если счастье улыбнется им, улов будет удачен, если же нет - пойдут ко дну вместе с кораблем.

Мать халифа Гаруна ар-Рашида, Айзурана хатун, была властолюбива подобно Агриппине - матери императора Нерона1. Влияние ее было таково, что она при Гаруне ар-Рашиде была как бы вторым халифом. Исламским государством по сути управляла Айзурана хатун, хотя официально халифствовал ее сын. Гарун так же, как Нерон, был вечно занят развлечениями - охотой и всякими иными забавами. Что ни день задавал пышные пиры под Золотым деревом Золотого дворца, любуясь в мягком свете, идущем от канделябров, полуобнаженными танцовщицами и внимая пению обольстительных рабынь. Халиф предавался грезам, упиваясь голосом своей наложницы Гаранфиль, ощущая себя в объятиях гурий, источающих райское благоуханье. Ему не надоедало вновь и вновь слышать из уст своей возлюбленной протяжно-певучие стоны:

Пронзила грудь мою

стрела любви,

к тебе обращены

мольбы мои.

Потерян

сердца моего покой,

взамен обретены

печаль с тоской2.

Пиры проходили весело. Когда же ощущалось их однообразие, стольник халифа, его закадычный друг-приятель поэт Абу Нуввас3 придумывал для него иные развлечения... Гонцы и глашатаи, поспешно оседлав своих сытых жеребцов, скакали по мощеным улицам Багдада. Их выкрики поднимали переполох в городе:

- Люди, слушайте и знайте - великий и справедливый халиф Гарун ар-Рашид направляется на охоту! Никому на улицах не показываться!

Халиф Гарун, облаченный в охотничий наряд, подзывал подаренного индийским послом пса Сейюри, который мог одолеть даже льва, и с белым соколом на плече усаживался на украшенного роскошной сбруей Вороного коня...

Кто же станет обращать внимание на шум и угрозы скороходов, стражников и глашатаев? Весь Багдад глазел на халифа Гаруна, направляющегося к вавилонским болотам на львиную охоту. Головы, покрытые черными чадрами, прятавшими лица за золотистыми покрывалами, высовывались из ворот и окон, выходящих на улицу. Несметное число горячих черных глаз украдкой следило за халифом. Многие говорили:

- Не конь под ним, а дар божий. Целого города стоит!

Вороной конь занимал зевак больше, чем сам халиф. Конь халифа Гаруна, подобно коням древних падишахов-сасанидов, был в драгоценной сбруе, холка и хвост его были окрашены хной. Грива коня была ухожена, как девичьи косы. Золотое седло сверкало вделанными в него драгоценными камнями. И стремена были золотыми. И узда покрыта редкостными жемчугами. Вороной блистал, как светильник. Иноземные купцы спорили:

- Ты говоришь, что этот конь красивее Дуль-Дуля - коня самого имама Али4?

- Не видишь сам? Это же и так ясно.

- Если этого коня с его сбруей вывести на базар, у кого хватит денег купить его?

- Даже первому работорговцу Багдада Фенхасу Вороной не по карману. На базаре Сугулабд, где торгуют рабами, за этого коня дадут самое меньшее десять тысяч рабов...

Несколько дней и ночей вблизи вавилонских болот, на лугах Савада ветер раздувал белые шатры. Псари, направив в болота гончих, с криком и шумом выгоняли львов. Львы попали в сети, в глубокие ямы... Сразу несколько стрел выпускалось по бьющемуся в яме озлобленному льву. Халиф Гарун получал особое удовольствие, когда львы начинали слабеть. Сейюри прыгал в яму, хватал очередного льва за горло, и, вытащив из ямы, кидал к ногам Гаруна.

В Золотом дворце только и было разговору, что об удачной охоте халифа, о его развлечениях в музыкальном шатре со своей любимой певицей Гаранфиль, о вольных выходках его стольника Абу Нувваса.

Во дворце говорили, дескать, на подъезде к вавилонским болотам, поэт Абу Нуввас, бахвалясь, ослабил поводья и молниеносно промчался мимо халифа, опережая его.

- Эгей! Где тот храбрец, что догонит меня? - воскликнул Абу Нуввас, подмигнув халифу Гаруну: - Ну, что же вы? Кто отстанет, окажется добычей львов.

Халиф Гарун понял, что Абу Нувваса распирает от вина, и не придал значения его дерзости, даже прикрикнул на всадников, что вознамерились было унять его пыл.

- Не трогайте поэта! На охоте такое в порядке вещей, это не Золотой дворец.

Всадники попридержали своих коней. Но хмельной поэт продолжал чудить. Повернув коня, как победивший полководец, прогорланил:

-О, повелитель правоверных, поменьше расхваливайте своего Вороного, не то он подведет вас, и вы угодите в лапы ко львам.

Тут халиф Гарун ар-Рашид рассердился и одернул зарвавшегося стольника:

- Эй, виршеплет, что, тебе голову на плечах носить надоело? Абу Нуввас тотчас опомнился и, подняв лицо к солнцу, ответил с улыбкой:

- О, повелитель правоверных, моя персона - Венера на небосклоне, а Венера опережает солнце, чтобы возвестить всему миру о его приходе.

Настроение халифа Гаруна поправилось:

- Поэт, пока я жив, тебе смерти не видать. За эти слова дарю тебе десять рабов.

Абу Нуввас, поклонившись властелину, пустил коня вскачь к вавилонским болотам и выкрикнул на скаку:

- Не связывайся с пустоголовыми!..

А когда охотничьи приключения приедались халифу, он, покосившись на Абу Нувваса, усмехнулся:

- Субханаллах!5

Это было условным знаком, по которому следовало придумать новую затею. Стольник сразу же оживлялся. Благо, найти забаву для повелителя правоверных в благословенном Багдаде было не трудно! И без того весь исламский мир из конца в конец был игрушкой в руках халифа. Играть чужими судьбами у него вошло в привычку.

Скаковое поле Багдада содрогалось от топота и ржанья коней. Лавина всадников, чьи руки стали железными, закалились в страшных битвах, припадала к лохматым гривам черных рослых коней, молнией проносилась перед халифом. Легкотелые, ловкие всадники, ожидая щедрой награды, старались показать халифу свою удаль. После скачек начинали игры совланджан и тура, которые очень любил Гарун ар-Рашид... Участники игры вставали на голову в седлах, скатывались с них. Прижимаясь то к одному, то к другому боку коня, на скаку спрыгивали на землю и вновь вскидывались в седла, пролетая мимо халифа, размахивая клинками, выкрикивали:

- Смерть хазарам! Хотим в Дербенте показать свою силу хазарам!

- Хотим!

- О, повелитель правоверных, если наместник Андалузии Первый Правитель еще раз ослушается, пошли нас на него!

- Пошли!

- Великий властелин, если Византия откажется платить дань Багдаду, мы всю ее землю перетащим в мешках!

- Перетащим!

- Ваше величество, хуррамиты склонятся перед нашими мечами! Сын Шахрака Джавидан падет пред нами на колени!

- Падет!

Истинная цель этих состязаний заключалась в том, чтобы показать народу силу и мощь халифа.

Однако и скачки, и верховые игры утомляли халифа. И снова произносилось:

- Субханаллах!..

На скаковом поле появлялись шуты и скоморохи, о которых говорилось, что они могут рассмешить и мертвых. Они выходили разодетые в парчу, большеносые, длинноногие и длинношеий, с разорванными ртами. О таком действительно можно было сказать: "рот до ушей". Шут, выряженный летучей мышью, крепко схватив за ноги жонглера, изображающего лисицу, писклявым голоском умолял его:

- Спрячь меня, если днем стану летать, позарятся на мою красоту да и пристрелят.

Бывало, иные со смеху даже сознание теряли. Хохот сотрясал все поле. Халиф, запрокинув голову, безудержно хохотал. Шуты рядились {то обезьяной, то лисицей, то львом и до упаду смешили халифа - любителя повеселиться. Иногда они принимались читать стихи, кувыркаясь по земле:

Умнее всех казиев

был мой осел,

сказки рассказывал

милый осел.

И вдруг (о, оказия!)

сдох мой осел.

Однажды мне приснился он,

и наказаньем стал мне сон.

Студеной водою

поил я тебя,

отборной едою

кормил я тебя,

мой умный, красивый осел,

мой шёлковогривый осел.

Слово "осел" обычно употреблялось в едких сатирах на казиев, под ослами именно они и подразумевались. Слушая такие стихи, халиф Гарун покатывался со смеху. Придворные, угодливо подражали ему, а он внезапно произносил:

- Субханаллах!..

В Золотом дворце шахматисты, позевывая, ожидали возвращения халифа со скакового поля.

Халиф негромко бросал главному визирю Джафару ибн Яхья Бармакиду:

- Пусть начинают!

- Повиноваться повелителю правоверных - наш долг...

Начиналась шахматная игра. И здесь халиф щедро награждал победителя. Самых дорогих подарков Гаруна удостаивался знаменитый шахматист Хафиз Шатренджи. Получив подарок, он играл с сыном халифа Мамуном. И, как правило, нарочно проигрывал ему. Наконец сам халиф Гарун садился играть с сыном Маму-ном победителем многих шахматистов. Мамун обыгрывал и отца.