Обнаженный меч - Джалал Баргушад

Служение без любви к государю требует немалого искусства. Нигде и никогда главный визирь не забывался, знал свое место. Помнил пределы дозволенного и не выходил из определенных рамок при любых обстоятельствах, в любом положении. Так воспитал своего сына Джафара его покойный отец Яхья, будучи главным визирем халифа аль-Мехти. Но Джафару, совершившему паломничество в Мекку и лицезревшему священный Черный камень, за что он и получил звание Гаджи, не очень-то хотелось сдаваться судьбе. Сколько ни старался Гаджи Джафар выглядеть веселым и беспечным, ему не удавалось овладеть собой. Будто какая-то неведомая сила лишила его воли. Гаджи так задумался, что не замечал снега48, порошившего его голову...

Сведения, добытые Зубейдой хатун и уже известные халифу, давно раскрыли сущность главного визиря. От прежней важной осанки и следа не оставалось. Хотя халиф Гарун был и меньше ростом, и худощав, сейчас он выглядел намного стройней и внушительней главного визиря.

А того одолевали противоречивые мысли: "Река, которая течет бесшумно, всегда бывает глубокой и грозной... Не дай бог никому угодить в ее водоворот!"

Искрящиеся взгляды опять повстречались. В глазах читалось стремление уничтожить друг друга. В глазах халифа - словно меч палача Масрура блестел. Но обладатель этих глаз старался казаться как можно простоватее и равнодушней.

В бассейне акула все еще тиранила своих соседок. Рыбки с "сребристой чешуей, избежав ее острых зубов, резвились, выпрыгивали из воды и на лету ловили капельки воды, оторвавшиеся от струи, вздымаемой фонтаном. Это были очень занятные рыбки. Будто их вырезали из золота и серебра Табризские умельцы.

Халиф подумал: "Этого акульего детеныша надо убить! Не то..."

Халиф, невнятно шепча, все еще перебирал четки:

- Визирь, полюбуйся, что вытворяет этот маленький хищник! Гляди, сейчас проглотит вон ту пятнистую форель!

- Да будет сиять светоч вселенной, что же тут удивительного? Закон жизни таков, - главный визирь многозначительно кашлянул. - В море всегда большие рыбы поглощают маленьких. А в человеческом обществе "золотые люди" проглатывают "серебряных", а "серебряные" - "железных".

Объяснение понравилось Гаруну и он, хлопнув ладонью о ладонь, довольно хохотнул:

- Это ты верно заметил.

Гаджи Джафар печально глянул в бассейн. Его длинная, серая аба, чалма и отделанная золотом рукоять меча так же, как и лицо халифа, были искривлены прозрачной водой бассейна. Главный визирь, который совсем недавно умел заставлять халифа изменять решения, перечеркивать смертные приговоры, сейчас чувствовал себя беспомощным. Он мысленно умолял создателя: "О творец, ты сам свидетель, что я в жизни недостойно не поступал. Каждый год половину своего дохода раздаю калекам, неимущим и сиротам. Если же сестра халифа Аббаса любит меня и я люблю ее, то в чем же наша вина? Разве все происходит не по твоей воле? У самого Гаруна три законных жены и сто пятьдесят наложниц... О создатель, ты подарил мне двух сыновей, рожденных Аббасой. По наущению Зубейды халифу не терпится уничтожить меня. Он из тех, кто только называется мужчинами, а сами живут женским умом. Помоги же мне!.."

Вдруг ему показалось, что халиф сейчас подступит, как говорится, с ножом к горлу и спросит: "Визирь, какую преследуешь ты цель, мирволя мятежным хуррамитам?"

"Если спросит, что мне ответить?.. Разрушать атешгяхи - грех, Мой бог Ормузд. Мое паломничество в Мекку - уловка. Я - огнепоклонник. Почему же мне молчать?"

Дворец и сад халифа раскинулись широко, заняв чуть ли не половину города. За высоким забором виднелись рослые финиковые пальмы, сидровые деревья, а между ними - плоские крыши бесчисленных помещений, где под неусыпным наблюдением целой сотни евнухов содержались жемчужины халифа Гаруна ар-Рашида - его жены и наложницы. С другой стороны возвышались островерхие минареты дворцовых мечетей. В некоторых местах на стене стояли, замерев, вооруженные копьями стражники. Но место, где уединились халиф с главным визирем, было укромным.

Где-то запел соловей. Остальные птахи будто бы только того и ждали. Птичьи голоса слились в единый щебет. Вдруг послышался топот. И халиф, и главный визирь огляделись. Это ветер сбил с дерева несколько яблок. Острый взгляд халифа опять заметил пару роскошных яблок, раскачивающихся на ветке.

- Брат мой, Джафар, взгляни-ка туда! - Рукой, держащей четки, халиф указал на яблоневую ветку: - Гляди, какие прекрасные яблоки у меня в саду. Я, будучи наместником Азербайджана, еще прежде моего покойного друга Езида, привез эту яблоню из Белого сада Барды. Наш старый садовник уверяет, что подобных яблок даже у индийского падишаха нет. Говорят, что и столетние старцы, отведав этих яблок, обретают способность к любовным утехам. Не пойму, отчего ученые, написавшие Книгу царей49, забыли о яблоке любви? Взберись-ка мне на плечи, да сорви их - съедим.

Главный визирь Джафар с перепугу растерялся. "Взберись мне на плечи... Ну, и попал же в переплет!"

Гарун, потирая руки, шагнул к яблоне. Огляделся. Никто не видел их. Гаджи Джафар застыл неподвижно.

- Джафар, чего стоишь? - сказал халиф Гарун и обнял ствол яблони, охваченный золотым кольцом. - Поспеши, в сад могут войти, встань мне на плечи и сорви яблоки. После кутраббульского вина они доставят истинное наслаждение.

Гаджи Джафар покорно сложил руки на груди. Сглотнул слюну. Будто кто-то, схватив за длинную шею, душил его. Главный визирь боялся, что халиф рассердится. Чтобы предупредить этот гнев, повторял про себя приготовленную витиеватую лесть и поклонился государю:

- Духовного величия повелителя всей земли нам достаточно. Шахом неба является Солнце, а солнце на Земле - халиф. Как осмелюсь я попрать плечи своего солнца?

Халиф притворно обиделся:

- Прощу тебя, разговаривай со мной, как друг. Разве у нас тут прием послов византийского императора Никифора, что ты, восхваляя в их присутствии, уподобляешь меня солнцу? Мы вышли прогуляться. Оставь церемонии. Давай, влезь и сорви яблоки!

Гаджи Джафар не знал, поверить в эту задушевность, или нет. Наклонившись, он шутливо прошептал халифу на ухо:

- Мой повелитель, что я потерял у тебя на плечах, чтоб, свалившись оттуда, сломать себе шею?..

Халиф умышленно повел себя еще проще:

- Ладно! Не бойся, если упадешь, найдем средство помочь твоему горю. Наш многомудрый лекарь Джебраил может воскресить и мертвого. А захочу - повелю - и даже отца Джебраила Георгия Бахтьящу50, вытащат из могилы и приволокут лечить тебя.

"На что мне главный лекарь Джебраил?.. Что он несет? Прошло то время, когда я раскалывал орехи на куполе!" подумал главный визирь и попытался опять при помощи высокопарного витийства выйти из этой опасной игры.

Но халиф посерьезнел:

- Кончай!

Визирь опять сложил руки на груди и произнес умоляюще:

- Да пребудет с халифом милосердие всевышнего. Служить ему везде и всюду наш долг. Но я уже сказал, что все это время раскаивался в своем непослушании. Но как я смею взобраться на плечи своего солнца и сорвать яблоки? Упавшего с плеч халифа не спасет и сам аллах. Если соблаговолите разрешить, то я, позвав садовника, лестницу...

- Субханаллах!

Кто после этого восклицания Гаруна ар-Рашида осмелится произнести хоть слово наперекор ему, тот должен сам пойти на кладбище Газмкйя и вырыть себе могилу. Визирь будто в бушующем море очутился. Он, как рыба, бился в водовороте, трепыхался, пытаясь избежать сетей халифа. Гаджи Джафар в безвыходном положении мысленно обратился к великому Ормузду и пророку Ширзину, а затем воровато огляделся. Нехотя сняв башмаки, он, молча призвав на помощь великого Ормузда, осторожно ступил на плечи присевшего халифа... Халиф медленно выпрямился. Ветка, с которой свисали яблоки, была высока. Главный визирь никак не мог дотянуться до нее. Халиф приподнял плечи. Едва главный визирь прикоснулся к яблокам, как халиф выскользнул из-под его ног. Гаджи Джафар схватился за ветку, повис. Раскачиваясь, он тихонько призывал на помощь:

- Ваше величество, лестницу!.. Лестницу!.. Помогите!

Халиф Гарун, довольный своей проделкой, хлопнув в ладоши, рассмеялся: "Теперь ты стал обезьяной". Яблоки скатились к ногам халифа. Для халифа, получающего удовольствие от собачьих и петушиных боев, таким же развлечением было любоваться, как висит главный визирь. Гарун нередко насмехался над главным визирем и теперь подпрыгивал, как шкодливый мальчишка:

-Ну, брат мой, что там нового на небе?

Главный визирь Джафар, не теряя присутствия духа, раскачиваясь, шутливо ответил:

- Повелитель правоверных, кто ближе к солнцу, тот ближе и к аллаху. Аллах...

Гаджи Джафар не договорил - сорвался и шлепнулся оземь. Халиф, подняв островерхий тайласан, отряхнул его и, смеясь, надел на голову визиря. Главный визирь проворно поднялся. Малость помялся, но не хотелось уронить себя в глазах врага. Надев башмаки, он тотчас же поднял яблоки, сполоснул в бассейне, и одно подал халифу, а другое надкусил сам. Халиф сначала понюхал яблоко: "Ого!.."