Обнаженный меч - Джалал Баргушад

- Пока не убьем Шахракова сына Джавидана, подавить восстание хуррамитов не удастся!

Во время этого совета кем-то из придворных вскользь было упомянуто имя Бабека. Халиф Гарун гневался на Абу Имрана, на которого возлагал большие надежды. То, что юнец-огнепоклонник, только что опоясанный шерстяным поясом, рания Лупоглазого, озадачило халифа. "Ишь ты, не успел мышонок вырасти, а уже мешок из-под низу прогрызает!" - подумал Гарун.

В тронном зале по желанию халифа держали громадного льва. Ему было отведено особое место. Лев был ученый: если халиф сердился на кого-то, лев начинал зевать. А сейчас халиф сказал:

- Кинуть бы этого хуррамитского щенка на съеденье льву!

Казалось, что льва, сидящего на золотой цепи, только что искупали в позолоченной воде. Он весь блестел. Златокузнецы и для халифского льва изготовили кое-какие украшения. Этот хищник иногда дергался на золотой цепи, обнажая острые клыки, в желании устрашить черного кота, сидящего у трона халифа. Но любимец халифа и ухом не вел, он не только не боялся, но вообще внимания не обращал на своего грозного сородича. Халиф погладил кота.

- Какого черта Абу Имран подставлял голову под удар сопляка? Ну и рохля!

Все промолчали.

В это время начальник стражи, опасливо войдя, сложил руки на груди и поклонился:

- Светоч вселенной, прости нас, из-за одного путаного дела осмеливаемся побеспокоить тебя. Главный визирь Гаджи Джафар утверждает, что повелитель правоверных поручился за его неприкосновенность. Он предъявил грамоту, заверенную печатью.

Халиф Гарун сразу же понял в чем дело и, как ужаленный; вскочил с трона:

- Где этот продажный пес?! Я ждал голову этого проклятого, огнепоклонника! А вы все еще нянчитесь с ним, как со свадебным бараном! Сюда этого подлеца!

- Повиновение повелителю правоверных - повиновение всевышнему, - с поклоном произнес начальник стражи. Затем повернулся, пошел к дверям и распахнул их. - Светоч вселенной, стража ведет этого нечестивца.

Вошел закованный в кандалы Гаджи Джафар. Гарун сквозь зубы язвительно произнес:

- А я думал, что Мехрадовар уже провел тебя через Чинвед100 в Бехештау. И ты там вместе со жрецами уже хум попиваешь.

Придворные в страхе замерли на местах. Никто из них не смел даже глянуть на главного визиря. Гарун, высоко подняв голову и держась за рукоять меча, прохаживался, красуясь перед Гаджи Джафаром. Главный визирь держался гордо. Его привычное к поклонам тело сейчас будто бы в прямое копье превратилось, вонзалось в сверкающие глаза халифа. Придворные поразились дерзости главного визиря. Он спокойно и твердо произнес:

- Ваше величество, всю жизнь я остерегался не вашего гнева, а вашей милости, расположения и щедрости ко мне. Горькая судьба в конце концов заманила и меня в ваши сети... Помните, когда в дворцовом саду я взобрался вам на плечи и сорвал яблоко любви, что вы обещали мне? Та, заверенная печатью грамота у меня в сапоге. Если желаете, начальник стражи может достать и прочитать.

- Коварный лис! Кто выдал бумагу с поручительством, тот может собственноручно перечеркнуть ее. Неужто ты и вправду надеешься спасти свою поганую жизнь при помощи клочка бумаги с печатью? Помнишь, ты тогда сказал мне: "Халиф - солнце на земле! А того, кто свалится с солнца, сам аллах не спасет". Глупый визирь, ты лебезил. Я - не солнце и не аллах! Я - аббасидский халиф. Ляховлэ вэла гуввэтэн илла биллахиль алийиль азим101.

Главный визирь, не роняя достоинства, продолжил прежним тоном:

- Светоч вселенной, искать ум в сердитой голове - безумство. Врачи считают озлобление временным затмением рассудка. Напрасно вы роняете семена в сухой песок.

Халиф расхохотался и мечом своим пошевелил бороду Гаджи Джафара:

- Теперь ты в еще худшем положении, чем араб, у которого пал верблюд. Не забывай, что я не нуждаюсь в советах таких предателей, как ты! Мой умнейший, вернейший, преданнейший советчик - вот этот дамасский меч! Глянь мне в глаза! Ты слышишь, что я говорю?!

Взгляды главного визиря Гаджи Джафара и халифа Гаруна встретились. Зрачки вспыхнули жаждой мести.

Нэ шире шотор, нэ дидаре эрэб!102

Главный визирь Гаджи Джафар горько усмехнулся и покачал головой:

- Вы можете умертвить меня, но не победить. Дух мой не сломить! И не забывай, что край храбрецов - Азербайджан - несокрушим! Азербайджанцы рождаются с мечом в руке! Они отомстят за меня! Придет время - палач Масрур отрубит голову вашему сыну - наследнику Амину и пошлет ее в подарок его матери Зубейде хатун!

Халиф Гарун, взревев подобно раненому льву, зажал уши обеими руками.

- Молчать, гяур!

Лев, испуганный воплем халифа, чуть было не сорвался с цепи. Главный визирь Гаджи Джафар, оставаясь внешне невозмутимым, с иронией прочитал стихи, вышитые золотом на абе халифа:

Не вали своей вины

на другого никогда.

Может, завтра ждет тебя

ещё худшая беда.

Чуть помедлив, главный визирь прочел и второе стихотворение, вышитое на абе:

Позднее раскаянье

Кто ж его оценит?!

Все равно, хоть богом стань,

Кару не отменят.

Халиф дал знак придворным выйти, а телохранителям и фаррашам подождать за дверью.

В тронном зале остались только Гаджи Джафар и халиф. Тару погрузился в раздумье, лицо его стало мертвенно бледным. Время от времени он поглаживал бороду. Гаджи Джафар почувствовал, что сердце халифа смягчилось, потому ласково и чуть просительным голосом сказал:

- Милостивый халиф, смерти я не боюсь, каждый из живущих когда-нибудь сменит сей мир на другой. В этот тяжкий для меня час молю только об одном: не считайте меня бесчестным человеком. На вашей сестре Аббасе я женился, соблюдая все предписания шариата. Два сына, которых родила она, мои законные дети. Пощади их, ради аллаха! Не посылай по наущению Зубейды хатун их, безвинных, на плаху!

У халифа Гаруна потемнело в глазах. Казалось Золотой дворец обрушился на него: "Что я слышу, о господи?!"

- Предатель! - халиф вновь разразился гневом, рванулся и схватил Гаджи Джафара за бороду. - Да покарает тебя Мекка, которую ты посетил! Больше тебе не удастся сбить меня с толку своими лживыми речами! Чтобы прервать случку, надо прежде всего убить суку! У меня больше нет сестры по имени Аббаса! Я вычеркнул ее из халифской семьи! Честь кинули псу, но даже тот не осквернил ее своим прикосновением. А ты и Аббаса погрязли в бесчестии. И вы оба должны умереть. Все! Мало твоего бесчестия, к тому же ты оказывается готовил западню и для меня. Все дворцовые интриги - твоих рук дело. И Аббаса, и ты...

Халиф Гарун хлопнул в ладоши и стража показалась из-за дверей. Халиф, задыхаясь, прохрипел:

- Увести, отрубить голову!

Стража увела Гаджи Джафара. Халиф смотрел ему вслед, желая узнать, сломится он, или нет. Гаджи Джафар держался с достоинством и шагал твердо и широко, чтоб не дать повода сопровождающим подтолкнуть его...

Масрур с мечом в руке вышагивал по подстилке: "Куда же они запропастились?! А, может, и вправду недоразумение получилось?!"

Стражи на этот раз с руганью подвели главного визиря с завязанными глазами к плахе. Глаза Масрура налились кровью. Чтобы помучить Гаджи Джафара, глядя исподлобья, он холодным мечом плашмя провел по его шее.

- Гляньте-ка на этого болвана! Издевался над нами, что ли? И куда же подевалась бумага с обещанием халифа? У нас долг на снегу записывают, чтобы с первыми лучами солнца расписка растаяла. Полопочи немного перед смертью, послушаем. Дурачина!

Гаджи Джафар не проронил ни звука.

Когда палач, схватив главного визиря, хотел уложить его длинную шею на плаху, красная тряпица, которой были завязаны глаза жертвы, соскользнув, упала на подстилку... Гаджи Джафар так ужасно застонал, что палач чуть было не выронил свой меч. У края подстилки лежала окровавленная голова Аббасы, ее черные волосы были рассыпаны. На самом краю подстилки валялись две детские головки. Это были сыновья Гаджи Джафара, рожденные Аббасой.

Они были казнены совсем недавно. Гаджи Джафар пошатнулся и рухнул на колени.

Стражи вместе с Масруром приподняли Гаджи Джафара вновь и завязали ему глаза. С большим трудом удалось пригнуть его шею к плахе. Масрур, подняв меч, дико рявкнул:

- Читай, гяур, предсмертную молитву!

- Палач, не забывай, что хуррамиты не признают вашего суесловья... Я покидаю сей мир, а вы остаетесь. Что ж, убивайте. Придет время и вас убьют!

Главный палач нарочно медлил, чтобы растянуть предсмертные муки Гаджи Джафара.

- Подлец! Чего тянешь?! - прикрикнул тот. Масрур взмахнул мечом, и раздался хруст, от которого волосы встают дыбом...

ХIХ

СМЕРТЬ В ОБЪЯТЬЯХ ВОЗЛЮБЛЕННОЙ

Всё живое ночью под таинственно

мерцающими звездами засыпает,

только любовь не смыкает ресниц ни на миг.

После мучительной казни главного визиря Джафара ибн Яхьи халифат испытывал потрясения. Скорбящие хуррамиты и другие противники халифа жаждали отмщения. В такую пору не легко было восседать на троне и управлять государством. В северных областях положение опять осложнилось. Население этих земель, прилегающих к рекам Кура, Аракс и Баргушад, бурлило подобно рекам, Джавидан, Шахраков сын, залечив раны вновь собирал мятежных хуррамитов и храбро бился с халифским военачальником Абдуллой. Обнаглевшие разбойники Лупоглазого Абу Имрана опять жгли деревни в окрестностях Базза. Полевые звери и птицы, вспугнутые звоном мечей и щитов, покидали насиженные места и ютились в разоренных, заваленных снегом деревнях.