Обнаженный меч - Джалал Баргушад

Обезлюдевший Дом милости настолько пропитался холодом, что ничто, кроме летнего солнца, не смогло бы отогреть его. Бабек раскаивался, что привел людей сюда. Как всякому совестливому человеку, нечаянно допустившему промашку, ему хотелось чем-нибудь искупить свою невольную вину перед Шиблом и Горбатым Мирзой: "Как же здесь согреются бедняги? Но другого убежища нет! Это самое подходящее в деревне место, где можно укрыться. Эх, найти бы немного сухих дров!.. Развел бы в очаге огонь, друзья согрелись бы, пришли в себя".

Бабек глянул в очаг. В нём чернело несколько обгорелых головешек. Кто-то бросил на поленья длиннорогий череп козла: "Может, этого козла разбойники Лупоглазого зарезали? Может, и они ночевали здесь?"

Все вокруг было родным и дорогим Бабеку. Но он не мог усидеть на месте. То, выбежав во двор, ухаживал за конями, то, обходя со всех сторон Дом милости, собирал хворост. А путники дышали себе на руки, но, конечно же, не могли согреться.

Бабек задубелым веником стряхивал снег с их ног. Но не так-то легко было сбить с тулупов корку затвердевшего снега. Шапки Горбатого Мирзы и Шибла, обледенев, превратились в жесткие колпаки и теперь плотно обхватили их затылки. У Горбатого Мирзы заплетался язык, он с трудом выговаривал слова.

Купцу Шиблу никак не удавалось сорвать льдинки с длинных усов, и, он, морщась, охал:

- Ну и морозище, даже бороду выщипывает! Столько лет купечествую, со времен халифа Мехти пропадаю на этих дорогах, но, поди же, до сих пор такой холодной, буранной зимы не видел.

Бабек уже собрал и свалил возле камина охапку дров. Были среди них и сырые, и сухие. Он разобрал их, сырые дрова откладывая в сторону, а в камин кидал только сухие. Хотел, чтобы сначала огонь как следует разгорелся, потом можно было подкинуть и сырые дрова. Густой дым клубами повалил из камина. Жаром обдало оставшуюся еще с лета и свисающую из угла паутину и попавших в нее мух, они закачались. Дрова горели с треском. Изредка зеленое пламя, высовываясь коровьими языками, лизало черные камни камина:

- Ох, косточки оттаивают! Все же лето - лучшая пора.

Все это время мороз заставлял Горбатого Мирзу плясать без уда, без тамбура. Теперь же он, устроившись против Шибла, согревал руки. Огонь протягивал свои длинные лапы, похищал свисающие с его волос и бороды драгоценности из льда. Настроение путников намного поднялось. Они беседовали о том, о сем.

- Мирза, у природы есть странные причуды, - улыбнулся Шибл, закручивая размякшие длинные усы. - Природа захочет - заставит человека выть волком, или же виться ужом. Мороз чуть было не прикончил нас.

Горбатый Мирза, будто впервые видя купца Шибла, прищурил правый глаз, защелкал длинными, худыми, истончившимися от работы с пером пальцами:

- Да, братец, я не мог шевельнуть языком.

- Спасибо Бабеку,- сказал Шибл, и вдруг заметил, что Бабека нет возле камина. - А куда же он подевался? И отчего он сам не придет погреться? Ведь мороз доконает его...

Бабек и сокола посадил возле камина, чтоб и он согрелся. Горбатый Мирза птичьим взором глянул на сокола, нахмурив седые брови, заблестел черными глазами:

- Да буду я твоей жертвой! Бабек, подобно ртути, ни на миг не стоит на одном месте. Наверно, во дворе кормит коней. Он и в самом деле парень расторопный. Да...

- Мирза, - в глазах Шибла засветилась улыбка, - дай всевышний ему счастья. Больше того, что суждено, сьесть невозможно. Сестрица Баруменд рассказывала, что Джавидан хочет забрать Бабека в Базз. Может, Бабеку придется навсегда остаться в Баззе.

Очаг пылал вовсю, постепенно изгоняя мороз из комнаты, двери и окна которой были заперты. Разлетающиеся с пылающих головешек искры иногда падали на бороды Горбатого Мирзы и Шибла. Но запах паленых волос им был приятен и они с удовольствием потирали подбородки.

Бабек, подобно поднимающимся из очага искрам, все время то тащил со двора сухие дрова, то, поглаживая привязанных во дворе коней, разговаривал с ними:

- Ну как, хорош ячмень? Не бойтесь, просеял, ни одного камушка. Ешьте на здоровье.

Голодные кони, казалось, готовы были проглотить свисающие с их голов торбы. Бабек сначала снял уздечки и ослабил подпруги. Обласканные кони, прижав к бокам хвосты, завязанные в узлы, хрустели ячменем с соломой.

Голод хуже мороза. Гарагашга никак не мог наесться. Бабек, всю ночь проскакав на голодном коне, утомил его. Теперь конь отводил душу.

- Кар! Кар! Кар!..

Наглые вороны, шныряя под ногами коней, поднимали потасовку. Эти вислокрылые птицы все продолжали слетаться. Будто кто-то кинул по всему Миматскому округу клич: "Эгей, эгей, поспешайте, слетайтесь в Билалабад. Там во дворе Дома милости есть свежий конский навоз. Опоздавший пусть пеняет на себя".

-Кыш! Гляди-ка на этих проклятых! Чуть в живот к коням не лезут! Опять сокола напущу на вас!

Черные вороны, которые были наглее даже жадных сборщиков налогов, ни сокола не боялись, ни Бабека. То шныряли под ногами коней, то вожделенно уставлялись под хвосты коней. Два ворона-баловня, только в прошлом году оперившиеся, дрались за кусок дымящегося конского навоза. Они чуть было не выклевали друг другу глаза. Бабеку казалось, что это спесивые сыновья халифа Гаруна, Амин с Мамуном, грызутся из-за отцовского престола. Бабек сердито швырнул комком снега в драчунов:

- Чертово отродье, не дадут коням поесть!

Бабек вновь произносил слова, которые обычно повторял, поглаживая голову своему Гарагашги: "Чем триста лет жить вороном, лучше один день прожить соколом. Самое великое счастье - свобода. Во имя ее стоит превратиться в сокола и погибнуть".

В Доме милости постепенно становилось теплее. Зеленое пламя, играя языками, согревало комнату. Шибл, поудобнее устроившись, подталкивал потухающие головешки и вдохновенно говорил о Бабеке:

- Если бы он не зажег этот очаг, то языки у нас давно бы отнялись.

- А как же, - поддержал его Горбатый Мирза, поглаживая бороду.- Даже птица в родном краю голодной не останется. Здесь родина, здесь мне было суждено посидеть у тепла очага.

Бабек все еще хлопотал во дворе. Туго подтянув ремень, прикрепил к нему оружие. Он, казалось, сию минуту бросится в бой. "Здесь засиживаться нельзя", - подумал он. Накормив коней, прошел в комнату, стал возле камина, и, потирая руки, спросил:

- Ну, как настроение? Согрелись хоть чуток?

Шибл и Горбатый Мирза поблагодарили его. Бабек сказал:

- Слышите, какой шум подняли вороны? Разрешите, возьму Муавию и спущусь к постоялому двору. Может оказаться, что Лупоглазый там. Мы ведь должны выяснить, где находятся разбойники, и сообщить Джавидану.

Горбатый Мирза заволновался:

- Сынок, вдруг натолкнетесь на них, что же тогда?

- Человек умирает один раз... Неужто боитесь? Горбатый Мирза промолчал. Заговорил Шибл:

- Удачи тебе! Чего нам бояться смерти? Но все-таки будь осторожней. Враг коварный, может в ловушку заманить. Возвращайтесь поскорее, нас ждет дорога.

Полдень еще не наступил. Снег перестал валить. Но ветер, дую-ший с Аракса, вновь бросал вызов всему свету. За снежной пылью не было видно ни зги: Бабек, поскакав к роднику Новлу, махнул рукой молочному брату: "За мной!" Мороз бритвой вонзался в лица братьев. Но они, не ведая страха, направлялись в сторону караван-сараев. Вдруг Муавия придержал коня:

- Бабек, видишь следы?

- Вижу, езжай за мной!

- Этот чертов ветер терпение наше испытывает, что ли?

Братья проезжали мимо своего дома. Демир Муавии навострил уши, зафыркал и стал бить передними копытами по земле. "Наверно там кто-то есть! Может, разбойники спрятались в нашей яме?" Муавия вынул из колчана стрелу, наложил ее на тетиву, осторожно оглядел двор и пришпорил коня. Демир, опять зафыркав, попятился. Вдруг Муавия заметил что-то, чернеющее по эту сторону ямы: "Что это?!" Ветер сдул снег с бирюка, которого недавно убил Бабек. Муавия невольно вскрикнул:

- Брат, постой, там труп волка!.. Кто же это убил его? Брови Бабека взметнулись, он улыбнулся уголком рта:

- Этот зверюга чуть было не разорвал нас. Он спал в колыбели Абдуллы, вот и пришлось потревожить... Поехали.

И на дороге, ведущей к постоялому двору, они увидели много конских следов. Бабек не отрывал глаз от них. Но, после того, как во второй раз увидел деревянную колыбель брата, никак не мог сосредоточиться: Следы иногда путались, расплывались перед глазами. Приятные и неприятные воспоминания тревожили его. "Мать, наверное, ждет моего возвращения. Да и по Абдулле я соскучился". В глазах Бабека его родная деревня выглядела кладбищем, а черные вороны устроили здесь поминки...

Неизгладимые впечатления детских лет в памяти Бабека то окутывались туманом, то прояснялись. Ржанье Гарагашги возвратило Бабека к действительности. Он тотчас обернулся:

- Муавия, где ты? Кажется, подъезжаем к постоялому двору.

- Да, братец, - Муавия остановил своего коня. - Будь осторожен, Бабек!