Ферма. Неудобная история, которую вычеркнули из хроник Холокоста - Джуди Раковски

потом было самое страшное – груды человеческих волос, сбритых с заключенных по прибытии. Мы пошли в огромный женский лагерь и крематорий Биркенау. Железнодорожные пути были проложены прямо ко входу. Студент переводил мне надписи на табличках, описывавших все происходившее в этом жутком месте. Всех жертв, в соответствии с коммунистическим нарративом, называли «польскими гражданами». Кто бы мог подумать, что миллион евреев, погибших в этом месте только за то, что они были евреями, шагавших из товарных вагонов прямо в газовые камеры, исчезнет навсегда, слившись со всеми «жертвами фашизма»?

В 2006 году я решила не ездить в Аушвиц. Но я отлично понимала, почему в тот вечер никому не хотелось много говорить и вкусно есть.

На следующий день мы собирались ехать в родной город Сэма. Сэм привез нас в Казимежу – и она мало чем напоминала захолустный городок, который я помнила. Оживленные магазины, машины, теснившиеся на парковке, окончательно сбили ментальный навигатор Сэма. Ему пришлось спрашивать дорогу у прохожих и продавцов в магазинах. Я вместе с ним зашла в один магазин, который был буквально заставлен современными стиральными и сушильными машинами. Но никто не мог ответить на его вопросы.

Затем он зашел в фотомагазин и разговорился со стильным молодым продавцом с волосами, выкрашенными в ядовитый цвет сахарной ваты. Сэм сказал ему, что в годы его молодости все делали покупки по понедельникам, и торговцы выставляли свои товары, в том числе и домашний скот, на рыночной площади. Продавец равнодушно выслушал импровизированный урок истории. Что бы он подумал, если бы Сэм сказал, что главная улица, которая вела от церкви до сахарного завода, в годы его юности была еврейской торговой улицей?

Сэм привел нас к своему бывшему дому, темному и мрачному. А ведь когда-то это был первый дом в городе, куда провели электричество. На протяжении многих лет дом принадлежал государству. После освобождения мать Сэма запретила ему возвращаться: ведь когда после войны она сама вместе с сестрой приехала в Казимежу, местные жители напали на них. Но по ее поручению Сэм в 1945 году отправился в архив города Кельце – через несколько месяцев после его поездки там произошел жуткий погром. Ездить на поездах евреям было очень опасно, но Сэм сумел добраться до архива и получил документы на дом, благодаря чему семья получила определенную компенсацию от американского правительства. Польша так никогда и не выплатила евреям компенсации за захваченные немцами, а после переданные коммунистическим правительством полякам дома и предприятия.

После краткой экскурсии по дому я поняла, что Сэм едет прочь из города, не собираясь заезжать к Стефану и Софье и в дом Гучи.

– Стефан еще жив? – спросила я.

– Нет, – ответил Сэм. – После его смерти мне позвонила его дочь. Она живет в Америке. Она сказала, что теперь ее мать свободна.

С этими словами Сэм громко расхохотался. Я тоже засмеялась. Даже если бы Сэм не был давно и счастливо женат на Валле, перспектива их союза казалась очень забавной.

– А Гуча?

– Гуча умер. Его дочери все еще живут здесь, но я больше не собираюсь встречаться с этими людьми. Мы поедем к хорошим людям – к тем, кто нас прятал.

После этих слов Сэм замолчал. Может быть, он вспоминал, как первый раз пешком проделал этот путь в убежище? Или ему вспомнился самый тяжелый момент, когда они оставили бабушку Перл в постели, а сами с отцом последними покинули дом?

В 1989 году Сэм и Валла приехали в Польшу, и именно тогда Сэм нашел поляков, которые прятали его семью. По дорожному указателю он нашел их хутор, а потом нашел дом чиновника, который в 1942 году организовал их укрытие. Этот неожиданный визит превратился в теплую встречу с замечательным человеком, его женой, детьми и внуками. Во время моей первой поездки в Польшу с Сэмом мы тоже посетили эту семью – семью Млеков, и это стало главным событием той поездки. Я набила чемодан подарками для внуков праведника, который прятал Сэма и шестерых членов его семьи. Первому внуку я подарила игрушечный вертолет. Глядя, как дети открывают свои подарки, я думала, знают ли они, кто мы и почему приехали. Сэм утешал вдову замечательного человека, который недавно умер. Женщина безутешно рыдала у него на плече.

Со времени нашего последнего приезда ферма изменилась к лучшему. Я с радостью увидела, что конную повозку сменил трактор. А сын человека, прятавшего Сэма, Тадеуш, и его жена Барбара выглядели не такими утомленными, как тогда. Теперь с ними жил лишь младший сын, которого я видела еще младенцем. Теплая встреча напоминала любую другую встречу людей, вместе переживших какие-то события. Но на этот раз я спросила у Тадеуша, изменили ли местные жители свое отношение к поступку их семьи. Мы сидели за столом, пили чай, и я напомнила Тадеушу, что он говорил нам раньше: жители этой крохотной деревушки «не обрадовались, узнав, что мы спрятали евреев». Во время войны это было понятно: ведь нацисты угрожали убить не только тех, кто евреев прятал, но и всех жителей деревни. Но через три месяца семья Сэма ушла в Краков, и их никто не обнаружил. И прятал их отец Тадеуша, а не он сам и не его дети. Тадеуш нахмурился. К сожалению, этот поступок омрачил жизнь нескольких поколений семьи. Он сам старался как можно меньше говорить об этом.

– Люди всегда подозревали, что мы получили от евреев золото. Им казалось, что у нас много денег…

– Как же вы теперь относитесь к решению отца спрятать Сэма и его родственников?

Тадеуш оглянулся и лучезарно улыбнулся.

– Я рад, что моя семья совершила доброе, а не злое дело.

Сэм подхватил по-польски:

– А я-то как рад!

Все засмеялись.

Когда мы вернулись в Краков, я получила электронное письмо от Анны. Она просила, чтобы я ей позвонила. Я набрала номер, и она сказала, что поиски Хены оказались такими сложными, потому что в здании, где хранились демографические документы, произошел пожар и многие бумаги погибли. А не было ли где-нибудь копий? Возможно, и были. Вот почему Сэм должен вместе со мной пойти в Центральное адресное бюро в Варшаве.

Мне не хотелось просить Сэма об этом. Я знала, что время у него будет, но боялась, что он мне откажет. Я решила дождаться, пока он снова побывает в родном городе и встретится с замечательной семьей Млеков. Это должно было улучшить его настроение. После ужина я отозвала его в сторону и сказала, что Анна