Становление. Том 3. Стезя отступника - Семён Нестеров

по традиции, сохранившейся ещё с восстания, не закрывали даже на ночь. Внутренний двор никто не обходил, освещался он тоже слабо, но в этом и не было нужды, ведь никого постороннего в замок всё равно не пускали.

— К чему такая секретность? — удивился я.

Разговор начинал меня напрягать, а Рейвен не внушал доверия. То, что на постах стояли только его верные люди, нравилось мне ещё меньше. Что мог задумать этот лицедей? На всякий случай, руна огненной стрелы была зажата у меня в ладони ещё с того времени, как я заметил потенциальную угрозу. «Наверняка мех хорошо горит», — подумалось мне. Когда Ворон начал разговор, я скрестил руки на груди, просунув в широкие рукава мантии, так что собеседник не мог заметить камень. Такая поза была весьма популярна среди магов, в первую очередь, как раз по причине удобства. Я знал, что у Драго в рукаве и вовсе имелось потайное крепление, в котором всегда хранилась руна огненного шторма. После недавнего инцидента с Юберионом я подумывал сделать себе такое же. Поза, кажущаяся на вид расслабленной и безопасной, на деле была хорошо отработанной боевой стойкой, позволяющей использовать магию максимально быстро.

— Ни к чему, — развёл руками Ворон, — просто дурная привычка, оставшаяся с былых времён.

— Кем же ты был до колонии? Наёмным убийцей, контрабандистом? — я не стеснялся называть Ворона на «ты», в такой обстановке лишние приличия были не уместны.

Собеседник слегка усмехнулся:

— Можно сказать и так, если подойти к вопросу с долей иронии. Всего понемногу, но, на самом деле ни то, ни другое. Не вдаваясь в детали, я был борцом за свободу.

— Что ж, в таком случае ты своего добился. За барьером свободы предостаточно.

— А ещё говорят, что маги начисто лишены чувства юмора.

— Скажем так, я исключительный.

— Именно поэтому я здесь. Едва ли кто-то из твоих товарищей сможет понять меня.

— Орден действует слажено и всегда выступает единым фронтом. Наша сила в общности и совместном принятии решений. Если ты думаешь, что я…

— Нет-нет, — перебил Ворон усталым тоном, — я не собираюсь предлагать ничего, что может запятнать честь или идёт вразрез с твоими убеждениями. Скорее наоборот.

— В таком случае, я повторю свой первый вопрос: к чему такая секретность? Всё, что я знаю, я сообщаю Гомезу регулярно.

— В последнее время ты стал редким гостем. К тому же, мы ведь оба понимаем, что ты говоришь под диктовку своего наставника — только то, что Гомез должен услышать по мнению «ордена».

— Такие обвинения беспочвенны. Да, Корристо, знает о моём общении с бароном, но не может при всём желании контролировать то, что я ему сообщаю.

— Можешь оставить эти сказочки для Гомеза, а мне не морочь голову. Давай сэкономим драгоценное время. Я слишком долго изучал магов, чтобы ошибиться.

— В таком случае ближе к делу.

— Мы могли бы быть полезны друг другу, — ответил Ворон, приближаясь ко мне.

— Стой на месте, — предупредил я, — ещё пара шагов, и я буду вынужден использовать магию.

— Предлагаешь кричать мне через всю улицу? Может быть, нанять герольда? — съязвил Ворон, в его голосе ощущалось раздражение.

— Мне всё равно, но я не могу позволить тебе подойти ближе. Особенно после покушения на мою жизнь. Думаешь, я не знаю, кто за ним стоял?

— Как пожелаешь. Надеюсь, что твой слух не уступает фантазии, — Ворон стал говорить ещё тише, так что слова стали еле различимы. Едва ли кто-то, стоящий у стен смог бы услышать наш разговор, а что касается магов, то в примыкающем ко входу зале первого этажа тоже никого не было. Учитывая, что и я говорил негромко, можно было считать, что мы остались наедине.

— Твои обвинения нелепы, — продолжал Ворон. — Если я хочу убить кого-то, я его убиваю, и ты бы не стал исключением, будь хоть трижды магом огня, и вне зависимости от чувства юмора.

— Звучит устрашающе, особенно от каторжника, которому суждено всю жизнь гнить в колонии. Ближе к сути, Райвен, не испытывай моё терпение. Сейчас ты не в том положении, чтобы огрызаться — если я захочу, то сожгу тебя за попытку проникнуть в обитель и буду оправдан, будь ты хоть трижды рудным бароном.

Ворон усмехнулся, но на удивление не стал спорить:

— Будем считать, что обмен любезностями завершён. Поговорим же теперь о делах. Мне известно, что Корристо покинул лагерь. Нет сомнений, что он не выходил через ворота. Уже и раньше мне сообщали, что его видели в окрестностях шахты. Тогда я решил, что следопыты просто обознались, но мантию высшего мага трудно с чем-то перепутать, тем более на фоне зелёной листвы.

— Корристо передо мной не отчитывается. И вообще, какое это имеет значение?

— Такое, — жёстче ответил Ворон своим заговорщическим шёпотом, — что у вас есть портал, ведущий за стены замка. Ты же сообщил Гомезу лишь о возможности телепортации внутрь. Куда он ведёт? К магам воды? Думаю, Гомезу будет крайне интересно об этом узнать. Как видишь, мои обвинения имеют под собой основу, в отличие от твоих домыслов. Но оставим Корристо, и поговорим о тебе. Мильтен, куда ты сам пропадал в последние дни? Всегда стоишь на страже, а тут больше суток тебя не было видно. Да и сегодня подозрительно долго ты не выходил из обители. Думаешь, никто этого не заметил? Будешь утверждать, что всё это время сидел читал книжки?

— Даже если и читал, разве тебя переубедят мои слова? Ты так уверен в своей правоте, что возражать что-то бесполезно. Да я и не собираюсь ни перед кем оправдываться. Внутренние дела магов огня никого не касаются, между нами и Гомезом заключено соглашение, и мы его строго придерживаемся, не сомневайся. Ты пришёл ко мне ночью ради того, чтобы упрекнуть во лжи? Во имя Инноса, это даже не смешно. Я начинаю опасаться за твоё здоровье. Может, попросить мастера Дамарока сделать для тебя успокоительное зелье? Оно хорошо помогает от бессонницы и избавляет от нелепых мыслей.

— Смейся-смейся, красноризец, — оскалился Ворон, — думаешь, можешь мне дерзить без последствий? Молись, чтобы мне не пришлось доказывать тебе обратное. Ещё не поздно одуматься, Мильтен. Ты выбрал не ту сторону, забыл, кем являешься на самом деле.

— И кем же? — усмехнулся я.

— Таким же, как мы все — каторжником без рода и племени, осуждённым.

— Если ты об этом, то моя совесть чиста, — уверенно возразил я, хотя хорошо помнил свои грехи, — а что касается тебя, не ты ли недавно окрестил рудокопов чернью? Сдаётся мне, что от тебя до них пропасть даже большая, чем