Гендальев - Николай Секерин

ваше сейчас не вполне адекватное. И тому, разумеется, есть основания. Я это понимаю. Понимаю.

И он поднял руки с выставленными вперёд ладонями, глядя в глаза Гендальеву. Этот его жест ярко напомнил Полуоткатова перед смертью, когда тот молил о пощаде. Это воспоминание как-то резко умиротворило Гендальева, он вдруг осознал, что мог бы сейчас лежать в морге на соседней с начальником полке, а не сидеть здесь, в этой шикарной больнице.

– Извините, – сказал он. – Я просто. Просто я… не знаю…

– Это и понятно, – с готовностью подхватил доктор. – Вы пережили ужасное событие, я понимаю. Но дело в том, Виктор, что это ещё не всё. Понимаете, ээ, ваше состояние сейчас не вполне ещё нам ясно, поэтому вам требуется покой. Мы должны обследовать вас и сделать точные выводы о причинах вашего продолжительного обморока. Честно признаться, это довольно необычно. Нет, конечно, учитывая обстоятельства и немыслимую обстановку – вполне закономерно потерять сознание… гм… да только вот, слишком долго вы не приходили в себя и, учитывая, что признаков инфаркта, или инсульта мы не обнаружили, нам необходимо больше времени и больше анализов.

Виктор непонимающе смотрел на него.

– И сколько же мне здесь лежать?

– О, нет, что вы. Если вы против, то можете уйти прямо сейчас, подписав отказ от госпитализации, вас никто здесь насильно не держит. У нас, пардон, не психбольница. Но я бы рекомендовал вам, для вашей же пользы, всё-таки остаться и обследоваться до конца.

– Хорошо, – сказал Гендальев. – Сколько времени нужно, чтобы обследоваться до конца?

– Думаю, за неделю вы оправитесь полностью и уже сможете спокойно возвращаться к активной жизни, а дальнейшее обследование возможно и амбулаторное.

– Ладно, как скажете, – устало согласился Виктор.

***

В течение недели к нему ежедневно приходили посетители. Пожалуй, лишь в такие моменты человек узнаёт точно, кому он по-настоящему нужен, а кому не очень. Сестра, с которой они не разговаривали четыре года, приходила каждый день.

– Витя, – плакала она. – Как я рада, что с тобой всё в порядке. Как я рада!

Его это сильно растрогало:

– Ну что ты, Оксана, ладно тебе.

Они сидели в палате вдвоём и долго разговаривали.

– Мне почти сразу позвонил Исхак, я попросила его позаботиться о том, чтобы тебя определили в хорошую больницу, а сама тут же выехала сюда. Три часа на автобусе и вот я здесь, но доктор не пускал. Сказал, что тебе надо прийти в себя.

– А ребёнок с Сашей остался? – спросил Виктор.

– Да, пока они там вдвоём, но завтра должны приехать, повидаешь хоть племянника своего, знаешь какой большой уже! Я квартиру сняла здесь неподалёку…

– Стой, какую ещё квартиру? Вы будете жить у меня! Сейчас я Лизе позвоню.

– О, не стоит, Витя, – возразила Оксана. – Не стоит.

– В смысле, не стоит? – сказал Виктор, уже набирая номер.

– Нет-нет, не надо. Понимаешь, мы с тобой долго не общались, и её я не знаю совсем, да и вообще, не надо, нам это совсем не накладно. Знаешь ли, деньги у нас есть.

Не слушая её возражений, он ждал пока сожительница возьмёт трубку.

– Витя, я к тебе уже еду, скоро буду! – ответила Лиза.

– А, ну давай, через сколько приедешь?

– Через полчаса.

Он разъединился.

– Слушай, Оксана, она как раз приедет скоро, вот и познакомитесь.

– Я бы не стала с этим спешить, Витя, – проговорила она, как всегда продуманная и нерешительная. – Давай отложим это знакомство до твоего полного выздоровления. И не спорь, мне виднее. Отдыхай, а я пойду, завтра придём к тебе втроём.

И она ушла.

Вскоре пришла Лиза. Ничего существенного они не обсуждали, она немного поплакала, спросила, что ему принести и ушла.

Потом приходил Цыганский, он тяжко вздыхал и вспоминал Полуоткатова. Сказал, что заботы о похоронах полностью берёт на себя. Были ли у Полуоткатова родственники? Была какая-то, давно брошенная им жена, о которой никто ничего не знал, вроде бы и сын был, или дочь. Хрен его пойми, никто не объявлялся, а заниматься розысками Исхак не намерен.

Оказывается, у них был какой-то тайный фонд на случай форс мажора, о котором знал лишь Полуоткатов и Цыганский. И на деньги из этого фонда он своего патрона и кремирует.

Гендальев не стал задавать вопрос, почему об этом фонде не говорили ему. В конце концов, он был самым младшим партнёром в фирме, а по факту просто работником с привилегиями приближённого. Он спросил только:

– Ты за больницу заплатил? Сколько я тебе должен?

Цыганский ответил, что не стоит об этом беспокоиться, что он оплатил из того же фонда, к тому же существенную сумму перевела сестра Виктора.

– «Существенную» это какую? – спросил Гендальев.

– Это лучше с ней обсуди, не думаю, что она будет довольна тем, что я тебе рассказываю об этом.

Цыганский уехал. Остаток дня он проболтал ни о чём с дедом, на соседней койке, а вечером вдоволь насмотрелся телевизора.

Главной новостью по-прежнему была «бойня в суде».

Экран показывал ведущую с тщательно уложенными каштановыми волосами. Она была серьёзна и говорила печально-внушительными интонациями. Рядом с ней сидел за широким столом, страдающий ожирением, оборотень в погонах подполковника. Они говорили о Волкове и о его преступлении:

«…по случаю недавней трагедии, в городе объявлен трёхдневный траур, все увеселительные мероприятия отменены.

Сегодня у нас в гостях бывший сослуживец террориста Волкова, подполковник полиции Игнат Фуфайкин.

Напомним, что убийца, работавший адвокатом, был раньше полицейским, и его чудовищное преступление, возможно, было продиктовано чувством зависти, помноженным на серьёзное психическое расстройство. Разумеется, его действиям нет, и не может быть оправдания, но мы обязаны узнать правду, чтобы не допустить подобных ужасов в будущем.

Итак, Игнат Петрович, вам слово. Что вы можете сказать об убийце Волкове?

Игнат Петрович прокашлялся и заговорил хриплым басом:

– Эээ, вопрос достаточно общий. Волкова я знаю со времён обучения в академии МВД. Мы когда-то были с ним сокурсниками, потом начали работать. Должен признаться, что Волков всегда был личностью заурядной. Ничем не выделялся на службе, подчас не мог справиться с простыми рутинными заданиями. Плохо ладил с коллегами, постоянно на всех жаловался и вообще был человеком довольно неприятным.

Ведущая с пониманием кивала, изредка вставляя уточняющие вопросы:

– Так его уволили по служебному несоответствию?

Подполковник Фуфайкин выпятил нижнюю губу:

– Эээ, к сожалению, нет. Волкову дали возможность дослужить до пенсии. У него тогда была семья, которая, кстати сказать, тоже от него сбежала. Тяжело, знаете ли, жить с человеком, имеющим проблемы с головой…

– А какие