В красном стане. Зеленая Кубань. 1919 (сборник) - Илья Григорьевич Савченко

контрреволюционным, чем я. Он находил, что коммунизм надо приспособлять к местным условиям, что нужна индивидуализация мер и способов советизации, я же доказывал, что сильная власть может пренебречь местными условиями и что, если делать поправки на индивидуальность населения, то это приведет к зависти соседей, а это даст пищу для всяческих брожений, неудовольствий и пр. Я рисовал себя бо́льшим большевиком, чем сам коммунист Понамарев… Это, впрочем, возымело свое действие: адъютант дивизиона, бывший артиллерийский поручик Збыковский, по секрету показал мне копию секретной аттестации, данной обо мне в политический отдел армии. Понамарев писал, что я «отличный организатор», «знаток конного дела», «строгий руководитель» и что, «не будучи в компартии, стою на страже Советской Республики и высоко держу знамя Красной армии»…

Понамарев несколько раз заводил речь о моем вхождении в партию, суля мне большую служебную карьеру:

– При вашем знании дела быть еще партийцем, да вы через год армией командовать будете…

– Я старый анархист-индивидуалист и ломать себя уже поздно да и не нужно. Я и без партийного билета делаю не меньше партийца. Не в этом дело, вся суть в доверии ко мне, но его, я думаю, мне можно безбоязненно оказать.

Так и слыл я всюду как безвредный для советской власти анархист-индивидуалист. У Понамарева я пользовался большим доверием, а через него мое реноме укреплялось и в инспекции кавалерии и в политическом отделе армии.

XV. Две разведки

Только дивизион наш наладил работу и стал втягиваться в режим, как получился новый приказ – перевести дивизион в станицу Елизаветинскую, то есть еще ближе к Екатеринодару. Понамарев показал мне секретный приказ по Екатеринодарскому укрепленному району, в котором сообщалось, что зеленое движение на Кубани растет с каждым днем и что население ему сочувствует и помогает повстанцам, чем мо жет.

Зеленые якобы появились и на черноморской половине Кубани. Дивизиону предписывалось перейти в Елизаветинскую и на всякий случай прикрывать Екатеринодар со стороны Черноморья. Дивизион должен был организовать разведку, освещая район по радиусу 25 верст. Нам приказывалось каждый день давать донесения в штаб Укрепленного района о положении на нашем участке.

О том, что в плавнях были зеленые, я знал. Знал я также, что под самой станицей Елизаветинской сидит в камышах сотник Пилюк, с которым некоторые зеленые отряды держат связь. Koe-какие сведения о том, что делается у нас, я переслал ему со своим человеком. Некоторые ориентировочные сведения о зеленых он сообщил мне. Через «камышатников» я поддерживал связь с поручиком П., который в это время бродил по линейным станицам и пропагандировал восстание. Довольно регулярно и наш екатеринодарский «адрес» получал из разных мест информацию, связь все время была. Угнетало только то, что вся эта информация являлась «мертвым капиталом». Все наши ценные сведения не превращались в дело. Конспирация оказывалась как бы для внутреннего употребления.

Во исполнение приказа по укрепленному району мы перекочевали в станицу Елизаветинскую. Вновь надо было все начинать сначала: коновязи, манежи и прочее – на это я продолжал делать ударение, надеясь, что все это еще сослужит службу… В штаб укр-района была представлена схема разведочных секторов – штаб утвердил наш план. Я исправно высылал особо подобранные разъезды и исправно доносил, что все обстоит благополучно. Но эти же самые разъезды, правда не все, а особые, которые направлялись в «подозрительные места», приносили мне иногда сведения о новой группе «зеленчуков», появившихся в плавнях и изыскивавших способы и средства, чтобы переправиться на Линейный берег Кубани. Иногда удавалось оказать им помощь советом, указаниями и т. п. Несколько раз с такими, готовыми к отплытию, отрядиками я командировал в зеленый стан для связи кое-кого из своих казаков – это была ценная взаиморазведка. Легализировать такую посылку особого труда не составляло – в приказе отдавалось «полагать в отпуску». Понамарев никогда не следил за этим делом, а приказы редактировал я. Адъютант вообще недолюбливал бумажного дела. Посылки, таким образом, сходили совершенно гладко.

Неделю мы благополучно отквартировали в Елизаветинской. Никакой зеленой опасности официально не было обнаружено, и начальство в Екатеринодаре могло быть спокойно…

XVI. Облава на Пилюка

Как-то ночью будит меня Понамарев – он только что вернулся из Екатеринодара.

– Вставайте! Пилюк здесь… Особый отдел получил сведения, что он в плавнях возле Елизаветинской. Надо сейчас же организовать облаву…

Встаю. Предстоит неприятное дело – чего доброго, действительно накроем Пилюка. Правда, в плавнях много не побродишь, да еще ночью, а все-таки возможность напасть на логовище Пилюка была не исключена.

Зажгли лампу. Развернули карту Елизаветинского района. Набросали план облавы: концентрический полукруг должен флангами упереться в Кубань и постепенно суживаться так, чтобы все, что есть живого, оказалось в нашем неводе…

Я приказал прислать мне на квартиру дежурного по дивизиону и дежурных трех эскадронов. Я хотел обойтись двумя эскадронами, но Понамарев для верности дела настоял на трех. Когда дежурные явились, я приказал им срочно выводить эскадроны на церковную площадь и ждать там моего приказа.

– Но чтобы была полная тишина, – предупредил я. – Ни разговоров, ни шума…

Это нужно было для Понамарева. А когда он пошел лично понаблюдать за соблюдением тишины, я послал своего вестового в один из трех эскадронов, предназначенных в облаву, с тем, чтобы трубач эскадрона – трубач там был свой человек – протрубил во все легкие тревогу. Когда его за это потянут к начальству, пусть объяснит, что по тревоге полагается трубить, он и протрубил. К тому же его эскадрон был дежурным эскадроном, тем более, мол, трубить надо… А там дело замнем… Выручим…

Трубач выполнил свою роль идеально: сигнал в ночном воздухе был слышен на несколько верст. Пилюк должен был его услышать и догадаться, что что-то случилось. Во всяком случае, будет настороже.

Облава не удалась – четыре часа мы рыскали по камышам, но ни одного зеленого не поймали. Трубачу же здорово попало от Понамарева: он засадил его на две недели на гауптвахту и приказал сместить с трубаческой должности. Но это все было несущественно в сравнении с тем, что могло бы быть, если бы не было сигнала тревоги…

О неудачном сигнале мы ничего в штаб не донесли, донесли просто: «В плавнях ни Пилюка, ни вообще зеленых не обнаружено»[27].

XVII. Приезд инспектора кавалерии фронта

Товарищ Чувелев сообщил Понамареву, что инспектор кавалерии фронта, товарищ Малиновский, приезжает в Екатеринодар и намерен произвести смотр кавалерийским частям армии. Смотр будет на выборку, так что и мы были под начальственной угрозой. Малиновский – старый кавалерист, очки втереть ему мудрено: строгий, любит подтянуть.

Надо было на всякий случай