Из Тени (Dragon Age) - Krilena

солнца окружения магесса поспешила поближе прижаться к мужу. Он этому поддался, обнял крепче, а сам тем временем прижался к её огненно-рыжим волосам, прикрыл глаза, наслаждаясь близостью.

Он чувствовал себя счастливым, и необъяснимо сильно ему хотелось хвататься за это чувство, с трепетом его беречь. Словно его так легко потерять.

Но ведь пока не потерял?

Не потерял…

Их объятия ослабли, но лишь потому, что девушка пожелал вновь глянуть на супруга. Её руки легли на плечи того, в ком она чувствовала поддержку, опору.

И ты окажешь ей эту поддержку.

Её глаза, смотрящие на него, были столь невинны, полны любви.

И ты сбережёшь эту любовь.

Сберегу…

Увидев заинтересованность в его взгляде, девчонка улыбнулась, а после, не став тянуть, потянулась ближе, утягивая в манящий, столь желанный поцелуй.

Ничего не случалось, ничего не было. Вы вместе. Она с тобой, она рядом.

Так позволь ей это доказать.

Доверься.

Доверься… Очень хорошее слово, которому хотелось поддаться без оглядки. Ведь перед ним стоит та единственная, кому он верил. Которой был нужен он, настоящий. Которая готова была его принять любым, в отличие от жестокого реального мира…

Просто довериться, просто желанно поцеловать.

И вы навсегда останетесь вместе…

Как бы развязка этой безвинной сцены не казалась очевидной, в том числе из-за непреодолимого искушения, но вторжение постороннего вынудило с этой развязкой повременить.

Звук ползущего потревоженного песка, который в общем складывался в звук чужих шагов, прозвучал слишком громко в устоявшейся симфонии тишины этого берега и стал неожиданностью для обоих юнцов. Тут же, отстранившись, они обернулись на звук и к удивлению для себя действительно обнаружили постороннего, который из-за темных одеяний и почти наступивших сумерек, даже вблизи выглядел пугающим, мрачным силуэтом. Но они всё же смогли его рассмотреть.

Это оказался его отец.

Юный маг дрогнул, растерялся. Мало того, что он боялся новой встречи с этим человеком, так ещё и не понимал, как их смогли найти и как смогли подкрасться так незаметно. Но просто стоять и трясти юноша себе позволить не мог, поэтому тут же схватился за посох, а напуганную девушку спрятал за спиной, чтобы защитить. Он не спешил нападать, понимания, что едва ли против взрослого магистра, тем более родича, который его обучал и воспитывал, у него будет хоть сколько-то реальный шанс победы. Тем более парень был уверен в присутствии поблизости его солдат, оцепивших берег, потому что один бы магистр никогда не заявился. Однако столь безнадёжное положение не помешало ему решительно встать на защиту своей свободы и, главное, семьи. Обратно домой, под чужой надзор он никогда не вернётся.

Однако магистр и сам не спешил нападать. Твёрдой, в чём-то даже расслабленной походкой, держа всю ту же — какой сын её и запомнил — идеальную осанку, мужчина лишь приближался. И вот вскоре они уже стояли совсем рядом, друг напротив друга. Молодой маг уверенно не выглядел: он хоть и размышлял о встрече с отцом, готовился, ведь рано или поздно она должна была произойти, но никогда бы не мог подумать, что она произойдёт столь «рано».

Но вместе с этим он не мог позволить себе бояться, потому что один только облик магистра вскрывал слишком много ран и заставлял скалиться, чтобы продолжать держать себя в руках, чтобы не совершить необдуманный поступок. Раны это были от горького детства, от обиды на родича, от ощущения беспомощности перед его авторитетом. Но вопреки его предположениям сам магистр всё ещё не спешил воспользоваться этим самым авторитетом или прочим превосходством перед неблагодарным отпрыском — он просто смотрел. И взгляд его чёрных глаз был не высокомерен в тон его себялюбия или холодным, как лезвие ножа, в тон своей магистерской выучки. Его взгляд был таким… снисходительным.

Он хочет простить своего отпрыска за побег, за опозоренную честь семьи? Да юный маг в это никогда не поверит!

— И ради такой жизни ты столько бегал и тратил моё время?

Вроде вот оно: привычное магистру высокомерие при разговоре с сыном, которого он даже за полноправного свободного человека не считал, но сказанные слова сегодня звучали несколько иначе, чем юноша привык. Отсутствовало… то самое высокомерие?

— Я не вернусь домой — можешь не распинаться! Лучше убирайся! — прошипел юнец от ненависти, но угрожать он так и не нашёл смелости.

— Переубеждать и не буду, — заверил мужчина и поднял руку, по-аристократически элегантную, украшенную кольцами. — Лишь попрошу ответить: какова цена доверия, которого от тебя сегодня ждут, Фауст?

От услышанного имени юноша пришёл в ярость.

«Фауст», — имя, которое никогда особо не было распространено на территории Империи Тевинтер, однако редким его тоже назвать нельзя. Его выбирали для своих детей те родители, которые свято верили во влияние значении имени на жизнь носителя. Какому любящему родителю не хотелось бы, что бы его чаду по жизни благоволила удача? Только вот его отец этой благой цели никогда не преследовал.

Имя было дано мальчику, как кличка — собаке. Магистр хотел, чтобы отпрыск всегда помнил, что его собственная жизнь — лишь результат удачных стечений обстоятельств и ему самому не принадлежит. Да само его рождение — это лишь удача, и если бы не она, то он, такой идеальный своим магическим даром и одновременно неправильный, никогда бы и не существовал. Просто не выжил бы из-за обезображенной до неузнаваемости природы, как другие «результаты» желания магистра получить идеального наследника и спасти семью от позора.

Чтобы он всегда помнил: он собственность, не личность, и хозяин — отец — имеет над ним полную власть.

Сбежав из родного дома, молодой сновидец в том числе пытался доказать самому себе, что он больше, чем просто отцовские амбиции. Именно рыжеволосая магесса помогла ему окончательно в это поверить.

И сейчас юнец не мог позволить себя загнать в те же рамки безоговорочного подчинения, вот и яростно вспылил. Однако в дальнейшем на какие-то необдуманные действия он не перешёл. Одного неуверенного промедления парню хватило, чтобы ещё раз глянуть на ненавистного родича и получить подтверждение, что слова магистра нечто большее, чем ему думалось изначально.

Вместо властности и унижений он увидел в черных глазах всю ту же снисходительность, молчаливое терпение. Мужчина молчал, просто ждал. Он не читал нотаций, не занимался принижением, а точно давал беглецу самому всё обдумать, прямо показывая, что он верит в его благоразумность. Молодого сновидца эта вера и заставила удивить, задуматься, ведь настоящий его отец никогда бы не дал права юнцу осмыслить всё самому без манипуляций или прямых воздействий со своей стороны.

Его