Из Тени (Dragon Age) - Krilena

class="p1">Постепенно его атаки становились всё более паническими, хаотичными, и тем самым бессмысленными.

Они не были сильнее его. Не были начитаннее. Но они не были одни: если что-то не знал один, обязательно найдётся тот, кто закроет этот пробел.

И всё же их знания и способности оставались сильно ограниченными. Да, все попытки юнца использовать стихийные типичные заклинания они отражали, но с более сложной магией, другими школами они никогда бы не справились с той же лёгкостью, играючи.

Это был твой шанс.

Но юный магистр этим шансом не воспользовался, ведь он перестал учиться, не совершенствовал свои познания, а многое сложное, чему его обучил отец, начало забываться за ненадобность. Он считал, что его сила с лихвой компенсирует простоту используемой магии.

И это было так.

До сегодняшнего дня…

В один миг — он не заметил, как и в какой — изнурительного противостояния враги подобрались слишком близко. Измотанный неудачами сновидец не успел среагировать, и один подбежавший маг сумел вырвать из его рук посох — последний шанс на победу.

Потеря посоха не приговор, поскольку любой маг несёт опасность и без него. Но это справедливо только к тем, кто готов помыслить о посохе как о своём бремени, костыле, привязанность к которому является слабостью, поскольку его потеря делает мага беззащитным. Но юноша не был из таких.

Маг без посоха слабее в любом случае. Так зачем ему тратить время на обучение колдовству в изначально невыгодных для себя условиях? Лучше эти деньги, которые потребуются для обучения, потратить на заказ хорошего посоха, способного утвердить статус своего хозяина. Тем более маг изначально не должен подпускать к себе противника, а, значит, до последнего своего издыхания посох он не может потерять.

Так его обучал отец. И юноша слепо и покорно верил словам главного своего наставника.

Помнишь, как больно осознавать необратимость трагедии из-за собственных заблуждений?

Когда магистр в пылу битвы лишился своего оружия, именно трагедия и произошла. Вместе с посохом юноша потерял привычное ощущение магии. Более в его руках не было опоры, инструмента, способного стать точкой сосредоточения энергии, вбираемой им из Тени, и катализатора. Теперь всем этим должен был стать он сам.

Но ты не смог.

Вместе с непривычностью ощущений, пришла и паника от непривычности новой тактики ведения боя. Он взмахнул руками, чтобы отогнать слишком уж близко подобравшегося противника, но ничего у него не вышло, поскольку даже осмысленного заклинания не получилось. Он только вскрикнул, когда магия, точно возмущённая таким неопытным обращением с собой, обожгла его собственные руки.

И эта секундная отвлечённость на боль стоила тебе всего.

Заслуженно почувствовав вкус победы, нападавшие кинулись к своим жертвам. И одержали эту победу.

Магистр был схвачен подоспевшими соратниками того смельчака, державшего теперь посох как трофей. С ним не церемонились, не вели поучительных бесед. Точным ударом под дых сновидца отправили на землю и тут же приступили его избивать. Юноша словно кукла оказался под ногами имперцев, раззадоренных победой и разъярённых болью от собственных ранений. Среди них оказались его братья, которые ни в чём не уступали остальным яростью и наслаждались своим деянием, как и в детстве, когда их рукоприкладство по отношению к младшему брату было столь же безнаказанным и даже поощрялось матерью.

Жертва пыталась защититься, прятала голову, старалась призвать заклинание, любое, лишь бы освободить себя. Но они тоже были магами, пусть не такими способными, но они знали пару приёмов, чтобы не допустить спонтанных выбросов энергии. А если эти «выбросы» и получались, то за новые ожоги они платили жертве новыми, ещё более неистовыми ударами.

Вскоре это развлечение им надоело — захотелось разнообразия.

Юношу вновь схватили. Его развернули животом к земле, прижали голову сапогом, но так, чтобы он мог прекрасно всё слышать и видеть.

Видеть, как его братья, а за ними — и остальные, подошли… к ней.

Видеть, как её схватили. Как драли одежду.

Как мучили её.

Её. Твою возлюбленную. Твою семью.

Слышал их смех, зверские слова, насмехательства от братьев.

Над той, кого ты поклялся защищать.

Слышал её плач, мольбы о помощи.

Помнишь нежный её невинный голос? Что отдала тебе свою любовь, свою жизнь. Тебе, от рождения лишь объекту чужих амбиций.

Виденное заставляло его сопротивляться, невзирая на собственную слабость яростно вырываться, жалко рычать подбитым зверем. Насылать проклятья, угрозы.

И так ты ей отплатил.

Сопротивления юнца хоть и казались бесполезными, но с каждой секундой становились всё более опасными. В любой момент он мог прибегнуть к магии крови, стать одержимым или откопать в своей голове какое-нибудь неожиданное заклинание. Нападавшим это не нравилось, и они решили усмирить его норов.

Он помнил, как его связали, по-новому стали держать, но тогда не обратил на это внимание.

Вскоре раздался недовольное и испуганное ржание их коня. Воздух разрезал резкий щелчок поводьев.

Цокот копыт раздался по округе. Вновь.

И он приближался…

Загремели колёса скрипучей повозки.

И они становились всё громче…

Он не помнил, что было потом в подробностях. Стучали ли копыта возовика. Гремели ли колёса металлическими пластинами о камни. Раздался ли хруст, разлетевшихся в щепки костей. А может, не было ни звука, и повозка даже не заметила преграды. Всё это оказалось смазано в воспоминаниях.

Но вот боль не забыта никогда. Боль. Адская боль, что острейшими иглами пронзила его в один миг, в тот самый один миг, за который он на всю жизнь остался инвалидом. Нестерпимая и ужасная.

Раздался крик юноши, захваченного агонией боли. Страшный крик, лишающий его рассудка, способности мыслить, действовать. Крик, что терялся лишь за смехом мучителей, с поразительным удовольствием лицезревших предсмертную агонию.

Медленно, мучительно, истекая и давясь собственной кровью, но он умрёт — они были в этом уверены. На тракте ему не найти спасения.

Да и кому он был нужен? Даже родной отец отказался от этого неблагодарного выродка. А та, кому если и был нужен, тоже недостойна выжить. И она не выживет — они развлеклись напоследок и в том числе об это позаботились.

Вскоре крик обернулся лишь жалким стоном, а юноша обессилено упал на землю. Он полностью потерялся в происходящем. Вроде и чувствовал собственное тело — боль же была, а болеть может только живое. А вроде эта боль поразила его всего, даже разум, из-за чего казалось, что кроме неё не осталось ничего. Он не понимал, не мог даже осмыслить себя. По этой причине, когда нападавшие, довольные местью несправедливо одарённому, прежде, чем вскочить на коней и исчезнуть с места преступления, пока на тракте