Остров тайн - Владимир Акентьев

— Ничего, ничего, можно ведь всего понемногу… Да и вкусы разные: одно не понравится, другое подойдет…

Размещая все это на столе, Валя была не в силах определить, что представляло собою то или иное блюдо, и Ермоген Аркадьевич ей объяснял:

Это салат: острый и легкий. Он должен быть первым блюдом. Он не насыщает, о нет! Его назначение — возбуждать любопытство… Как оглавление книги, в которой каждая глава как-нибудь интригующе названа… А это, напротив — очень солидное произведение. Незаменимое для человека занятого, который считает время, затраченное на обед, потерянным…

И все это приготовлено из растений?.. Вы вегетарианец, Ермоген Аркадьевич?

Вегетарианец? Не сказал бы… Они ведь очень непоследовательны в своих логических построениях, а что касается посылок, ю здесь и вовсе ошибаются. Для меня это вопрос не убеждения, а удобства. Видите ли, я считаю непростительно легкомысленным отношение людей к проблеме питания. Но придет время, когда человек будет решать ее радикально и непредвзято, поскольку здесь природа наломала-таки дров…

Стожарцев оглядел стол:

— Ну, кажется, все… Как видите, не так уж и много… Да, чуть не забыл! Вода. Минеральная вода… Молодые люди, слева от крыльца — дверь в погреб. Там на полке лежат бутылки: не откажите в любезности принести несколько штук… Так о чем мы, мадемуазель, беседовали? Вспомнил: о наломанных природой дровах… Так вот — разве плохо было бы, если бы непрерывно расходуемая организмом энергия могла восстанавливаться, скажем, за счет падающих на человека излучений?.. Дети Солнца! Подумайте только: разве это плохо?!

Очень хорошо! Но… человек так устроен.

Вот-вот, — подхватил ученый, — устроен… Но ведь и мир, окружающий человека, устроен не совсем так, как это нам нужно, и мы решительно и подчас довольно результативно вмешиваемся в работу природы… Почему же не допустить, что когда-нибудь знание будет столь велико, что человек сможет радикально изменять и строение собственного организма?! — Стожарцев крепко сжал спинку стула. — Скажите, есть ли предел для мечты, или в мечтаниях своих человек совершенно свободен?.. Как вы считаете?

Это… Мне кажется, это… зависит от человека.

Именно!.. Вы совершенно правы. Предел мечте кладет сам человек.

Куранты сыграли первые три такта полонеза, часы пробили один раз.

— Половина четвертого. Можно будить Степана Максимовича и звать всех к столу… Сейчас и я вернусь.

Явились капитан и боцман. Оба — свежевыбритые.

— Степан Максимович так спал, что и не почувствовал, как я его выскоблил… — Мореходов оглянулся. — Но где же наш хозяин?

Открылась дверь, и вошел Ермоген Аркадьевич. Он был неузнаваем: в черном сюртуке, полосатых брюках со штрипками, лакированных штиблетах…

— Господа, прошу к столу.

Все расселись. Когда голубое вино было разлито, Стожарцев встал, поднял бокал:

— Дорогие друзья, дорогие мои соотечественники, разрешите мне поднять этот тост…

Бесцветными глазами Кент не отрываясь смотрит на холм. Выпитая пинта виски туманит мозг… Там алмазы… Были алмазы… А теперь там русские… И наверно, все алмазы забрали… И больше нет алмазов… Он устал. Он уже не молод, чтобы выдерживать такое физическое напряжение, как в эти последние два дня… И если уже нет алмазов, что ему здесь делать?.. А может быть, они еще там?.. Там, в этой черной бездонной дыре?.. Но куда девалась лаборатория?.. Вчера он, наверное, отпустил где-нибудь руку от стены… отвлек его своими разговорами Годфри… Солнце печет голову, шквал сорвал шлем. Покачиваясь, Кент спускается к воде, мочит лысину, шею…

Клайд поднимает бинокль: черные точечки копошатся. Который час? Без пяти четыре.

— Сволочи, ползут как улитки! Ага, занимают места. Через четверть часа будут здесь. Черт, есть уже хочется…

Трое друзей заканчивали мытье посуды.

Валь, ты обратила внимание на лицо Ермогена Аркадьевича, когда Федька принес кашу?

Еще бы!.. А ты обратил внимание на высокую банку в кухне на полке?

Нет. Что за банка?

Обыкновенная… С гречневой крупой!

Да ну!.. Вот тебе и сюрприз. Нашли, чем удивить!.. У него тут чего только нет!

Товарищи, а что вам больше всего понравилось? Мне лично — «гусь с печеными яблоками». И этот пудинг «из творога с орехами». И…

А мне «отварной язык».

А мне «телятина с молочным соусом»… и еще клубника «со сметаной»… Мальчики, а вы забыли тот первый сборный салат — его ни с чем не сравнишь!..

А быстрота?.. Ведь все это он приготовил, пока у нас сварилась каша. А?! Валь, ты это учти, когда будешь готовить своему будущему мужу!

И ничего, Федька, в этом остроумного нет! Ты вот лучше помоги тарелки отнести на место.

Через открытую дверь салона, куда мужчины пошли пить «кофе с ликером», доносился низкий голос капитана.

Ребята убрали посуду и присоединились к старшим.

— …вот так и получилось, дорогой Ермоген Аркадьевич, что наша с вами Родина из лапотной, сермяжной Руси стала пионером освоения космоса.

Стожарцев сидел, скрестив руки на груди, не отрывая взгляда от лица капитана. Затем он медленно повернул голову лицом на север… Казалось, сквозь стены, через океаны, тысячи и тысячи верст он старается разглядеть беспредельные равнины, реки, горы, леса, новые города и селения — все то, что вмещается в слове Отчизна…

Стожарцев встал, прошелся по комнате:

— Но… товарищи, — светлая и вместе с тем грустная улыбка озарила его лицо. — Да, да, именно товарищи… вас, наверное, интересует, как я попал на этот остров?..

Длинными пальцами он провел по лицу, как бы снимая невидимую паутину:

Ранней весной 1890 года обстоятельства сложились так, что передо мной, тогда студентом Петербургского университета, встала дилемма: либо отказаться от науки, отказаться бесповоротно, навсегда, либо… работать в прекрасно оборудованной лаборатории, получая все, что я найду необходимым, при условии однако, что в течение десяти лет все мои открытия будут собственностью фирмы «Летфорд Младший и K°». Позже мне стало ясно, что огромными средствами фирмы распоряжался совершенно бесконтрольно, по своему полному усмотрению, сам Летфорд Младший, так что никакой фирмы по существу и не было… Вторым условием было, что в течение этих десяти лет я не буду общаться с внешним миром… Отказаться от науки! Это было равносильно смерти. Смысл существования для меня заключался в познании, только оно имело для меня ценность! Сказать, что я работал с увлечением, значило бы не сказать ничего — я работал с одержимостью…

Ермоген Аркадьевич, простите, что перебиваю. Возникновению дилеммы, о которой вы упомянули, способствовали причины политического характера?

Да. Видите ли, все получилось нелепо до дикости, но… такова уж была Россия времен моей молодости. Я был арестован во время студенческих волнений, в которых, по сути дела, не играл никакой роли, в силу полного моего абстрагирования от всего, не относящегося непосредственно к моей работе.

Да-с… Так вот, подверглось аресту около двухсот студентов, но уволено из университета было всего четыре человека. И только один из них был уволен без права поступления в высшие учебные заведения Российской империи… И этим единственным студентом был я… Не знаю, чем именно заслужила моя скромная особа такое пристальное внимание департамента полиции. Возможно, причиной этого было то, что отец мой — кстати сказать, умерший задолго до всех этих событий — был народовольцем, другом известного тогда революционера Андрея Ивановича Желябова, о котором вы, вероятно, слыхали…

— Как же! У нас нет человека, который бы его не знал. Пожалуй, нет города, в котором не было бы улицы, названной его именем… Стожарцев склонил голову:

— Мне это отрадно слышать… Но, полагаю, в моем случае была также и иная причина-несколько анекдотического свойства, ярко иллюстрирующая состояние умов тогдашних вершителей судеб народных… С детских лет я увлекался своего рода умственной гимнастикой: собирал народные загадки, любопытные задачи, всякого рода головоломки… Боюсь, что это увлечение оказало мне плохую услугу… Впрочем, я отошел от главной темы…

Капитан приподнялся:

Нет, нет!.. Продолжайте, пожалуйста. Это крайне интересно!

Вы находите?.. Извольте. Друзья, — засмеялся Ермоген Аркадьевич, — если я как-то сжимаю свой рассказ, то только из предположения, что излишние подробности могут утомить вас… Что же до меня, то я, мог бы говорить несколько суток подряд… В моем положении это не так удивительно, не правда ли?..

Итак, допрашивавшего меня полицейского чиновника чрезвычайно интересовала изъятая во время обыска тетрадь, в которую я в разное время заносил свои опусы в этой области. За непонятными надписями, рисунками и прочим ему мерещилась самая черная крамола, и чем больше я старался убедить его в истинном значении. тетради, тем больше он утверждался в своем мнении…