Джейн с Холма над Маяком - Люси Мод Монтгомери

с мамой по душам, рассказать ей про папу, выяснить все подробности. Как здорово было бы читать эти письма вместе с мамой! Она их читала Джоди. Джоди интересовалась обитателями Холма над Маяком не меньше самой Джейн. Она стала писать короткие послания Полли, Щепке и Мин.

Вязы у дома номер 60 стали рыжевато-желтыми. С кленов вдали облетали красные листья, с моря тянулись осенние туманы. Джейн открыла тетрадку и вычеркнула октябрь.

Ноябрь выпал темный, сухой, ветреный. И в один прекрасный день Джейн довелось отпраздновать тайную победу над бабушкой.

– Мэри, пожалуйста, позволь мне приготовить фрикадельки на обед! – взмолилась Джейн однажды. Мэри согласилась, но очень скептически, памятуя, что в холодильнике есть запас салата с курицей на случай, если с фрикадельками не заладится. Никто не знал, кто их приготовил, зато Джейн с большим удовольствием наблюдала, как их едят. Бабушка взяла добавки.

– Похоже, Мэри наконец-то научилась толком готовить фрикадельки, – заметила она.

В День Перемирия[42] Джейн вставила мак в петлицу, потому что папа был бывшим военным. Ей страшно хотелось выяснить, как у него дела, но она не решалась задавать вопросы своим корреспондентам. Знать, что Джейн с папой не переписываются, им было не положено. Но иногда в том или ином письме его все же упоминали, обычно в одной-двух фразах. Ради этого Джейн и жила. Вставала ночью, чтобы еще раз перечитать эти строки. А по субботам запиралась у себя в комнате, писала папе, запечатывала конверт и просила Мэри спрятать у себя в сундучке. Эти письма она собиралась отвезти папе летом – пусть прочитает их так же, как она прочитает его дневник. Она даже придумала незамысловатый ритуал: прежде чем сесть за письмо папе, одевалась понаряднее. Писать ему было упоительно – снаружи завывал ветер, папа был так далеко и так близко, а она пересказывала ему все события последней недели, разные дорогие сердцу мелочи.

Однажды днем – Джейн как раз писала письмо – выпал первый снег, хлопья были огромными, как бабочки. Интересно, на острове тоже снегопад? Джейн отыскала утреннюю газету, посмотрела прогноз погоды в Приморских провинциях. Да, холодно, снег и проливной дождь; ночью ясно и холодно. Джейн прикрыла глаза и увидела все будто наяву. Мягкие хлопья опускаются на серую землю, на темные лапы елей – садик ее обретает сказочную красоту, – на яичную скорлупу в пустом гнезде малиновки, которое отыскали они со Щепкой, на темное море, обрамляющее белую землю. «Ночью ясно и холодно». Морозные звезды мерцают в морозной синеве вечера над тихими полями под тонким снежным покровом. Только бы папа не забыл впустить в дом Питеров!

Ноябрь Джейн тоже вычеркнула.

30

Джейн никогда не придавала особого значения Рождеству. В этот день они всегда делали одни и те же вещи одним и тем же образом. В доме номер 60 по Веселой улице не ставили елку и не вешали чулки для подарков, не устраивали празднования утром – так постановила бабушка. Она говорила, что утром хочет покоя, а потом она всегда уезжала на службу в церковь Святого Варнавы, причем, по некой никому не ведомой причине, неизменно одна. Позже они все вместе шли обедать к дяде Уильяму или дяде Дэвиду, а вечером в доме номер 60 устраивали большой семейный ужин, за которым все показывали друг другу свои подарки. Джейн всегда дарили массу вещей, которые ей были не особо нужны, и пару вещей нужных. Мама на Рождество всегда казалась немного веселее, чем обычно… даже слишком веселой, как будто – это Джейн понимала в свете своих новых знаний – боялась что-то вспомнить, если хоть на миг прекратит веселиться.

Но в этом году рождественские праздники обрели для Джейн новый скрытый смысл. С одной стороны, в Святой Агате прошел концерт, на котором Джейн стала одной из главных исполнительниц. Она прочитала еще одно стихотворение первопоселенцев и выступила просто отлично, потому что обращалась к публике, отделенной от нее тысячей миль, и ей было решительно наплевать на бабушкину кислую физиономию и поджатые губы. Последним номером стала живая картина, в которой четыре девочки представляли духов четырех времен года, которые стояли на коленях вокруг духа Рождества. Джейн была духом осени, и в рыжие волосы ей вплели кленовые листья.

– Ваша внучка вырастет в настоящую красавицу, – сказала бабушке одна из дам. – Да, она мало похожа на свою прелестную маму, но в ее лице есть что-то совершенно изумительное.

– У каждого свои понятия о красоте, – заметила бабушка тоном, подразумевавшим, что по ее понятиям во внешности Джейн нет решительно ничего привлекательного.

Но Джейн не слышала, а если бы и услышала, то не расстроилась бы. Она помнила, что папа думает про ее кости.

Отправить на остров подарки Джейн не могла – ей не на что было их купить. Карманных денег ей никогда не давали. Зато она написала всем своим друзьям общее письмо. Они же засыпали ее подарками, которые порадовали ее куда сильнее, чем всевозможные изыски из Торонто.

Мама Мин прислала ей пакетик чабреца.

– Тут никому не нравится вкус чабреца, – заявила бабушка, имея в виду, что не нравится ей. – Мы предпочитаем шалфей.

– Миссис Джимми-Джон всегда кладет чабрец в начинку, мама Мин и миссис Старший Дональд тоже, – сообщила Джейн.

– Ну, я не сомневаюсь, что мы совсем отстали от жизни, – произнесла бабушка.

А когда Джейн открыла пакетик со жвачкой из хвои, которую прислал Мелкий Джон, бабушка заявила:

– Так-так, выходит, в наше время дамы жуют жвачку. Новые времена, новые нравы.

Она взяла открытку от Бубенчика. На ней золотой и голубой краской был нарисован ангел, а под ним Бубенчик написал: «Он похож на тебя».

– Я много раз слышала, что любовь слепа, – изрекла бабушка.

Умела бабушка выставить тебя в дурацком свете.

Впрочем, даже она не отвергла просмоленный топляк[43], присланный Тимоти Солем. Она позволила Джейн бросить его в камин в сочельник, и маме очень понравились синие, зеленые и фиолетовые язычки пламени. Джейн сидела перед камином и грезила. Ночь была очень холодная, морозная и звездная. Интересно, на острове так же холодно? Не замерзнут ли ее герани? Наверное, окна домика на Холме над Маяком тоже опушились снегом… Как папа празднует Рождество? Джейн знала, что он поедет ужинать к тете Айрин. Тетя Айрин сообщила Джейн об этом в записке, которую прислала вместе с подарком – очень миленьким вязаным свитером. «В компании старых друзей», – добавила она.

Интересно, Лилиан Морроу входит в компанию старых друзей? Джейн надеялась, что нет. Почему-то при мысли о Лилиан Морроу и ее ласковом «Дрю» в сердце у нее каждый раз трепыхался безымянный и бесформенный страх.

А в домике на Холме в Рождество будет пусто. Джейн это расстраивало. Смешка папа возьмет с собой, а бедные Питеры останутся одни.

В день Рождества Джейн ждала тайная радость. Они поехали обедать к дяде Дэвиду, и в библиотеке нашелся экземпляр «Saturday Evening». Джейн тут же его схватила. Будет ли в этом номере папина статья? Да, была. Очередная передовица про «Влияние конфедерации на состояние Приморских провинций». Джейн в ней ничего не поняла, но с гордостью и радостью прочитала все до последнего слова.

А потом появился кот.

31

Ужин в доме номер 60 завершился, и все собрались в парадной гостиной, которая – несмотря на то, что в очаге ярко пылал огонь, – казалась мрачной и холодной. Вошел Фрэнк с корзинкой.

– Доставили, миссис Кеннеди, – сообщил он.

Бабушка взяла у Фрэнка корзинку, открыла. В ней оказался великолепный белый персидский кот – он презрительно и придирчиво мигал бледно-зелеными глазами. Мэри с Фрэнком уже успели обсудить этого кота на кухне.

– И что нашей хозяйке в голову взбрело? – удивлялся Фрэнк. – Я-то думал, что она котов терпеть не может и ни под каким соусом не позволит мисс Виктории их завести. А тут она дарит девочке кота… да еще и купленного за семьдесят пять долларов. Семьдесят пять долларов за котяру!

– Денег у нее куры не клюют, – заметила