Вся Робин Хобб в одном томе - Робин Хобб

объятьях. Он больше не сопротивлялся. Я пробежался пальцами по его плечу. Рубашка и кожа были изодраны, лоскуты плоти висели на нем, словно тряпки. Я поместил их на место и крепко припечатал руками. Кость восстанавливалась, а плоть заживала. Я исцелял его свирепо, так быстро, как только мог, не щадя никого из нас.

Ты должен идти с ним, Ночной Волк. Ты должен быть рядом с Пчелкой.

Если это наш конец, то я хочу встретить его вместе с тобой. Так же как когда-то ты встретил мой.

И как там охота, в том месте, где ты сейчас?

С тобой будет лучше.

Я иду к тебе, брат.

Я влил свой Скилл в тело Шута. Весь, до капли. Я заставил его лодыжку выпрямиться, натягивая сухожилия, согласно описанию в книге Чейда. Стань правильной, — приказал я, посылая свою силу при помощи Скилла. Я опустошил себя.

Шут задергался, вздрогнул от боли, а затем снова потерял сознание. Хорошо. Он не будет сопротивляться.

Меня ожидала последняя битва. Битва с самим собой. Я чувствовал, как меня затягивает в тело Шута. Стоит мне поддаться, и мы станем едины, как в тот момент, когда я вернул его к жизни. Я обрету дом в его теле. Мы станем единым целым. Нет.

Ты не вправе принимать это решение. Я бы с тобой не пошел.

Я знаю. Знаю.

Шут должен жить своей жизнью. Он должен спасти Пчелку, а не меня. Таков был уговор.

Я убрал от Шута руки и разделил наши сознания. Используя остатки своей силы, я нащупал кудрявую головку Пчелки.

Эда, береги её, — молился я богу, которого никогда не знал. Я нащупал нить Скилла, соединяющую нас с Пчелкой, и оборвал её. Затем я уверенно прошептал:

— Шут защитит тебя.

Он пришел в себя. Время уходить. Этот выбор должен быть моим, не его. Я сделал последний вздох и увидел Ночного Волка, ждущего меня.

Ты готов, брат?

Да, — и я погрузился в ничто.

Глава 38

КОРАБЛЬ ДРАКОНОВ

Белому пророку Герде едва исполнилось двадцать, когда она отправилась в мир искать своего Изменяющего — женщину, которая снилась ей с детства. Она проделала долгий путь, покинув свои родные зеленеющие края, путешествуя по морю и по суше, пока не добралась до деревни глубоко в горах, откуда был виден курящийся пик, в ночи светящийся красным.

Она пришла к дому Куллены. Куллена жила в семье своего сына с невесткой, и когда те отправлялись охотиться и рыбачить, нянчилась со своими семерыми внуками. Делала она это безропотно, хотя кости её болели, а зрение угасало. Герда пришла к её дому, села на ступеньку крыльца и никуда не уходила. Куллена не знала, зачем она пришла и почему не уходит. «Вот тебе еда, а теперь ступай прочь», — сказала она Герде.

Но с наступлением ночи Герда вновь сидела на том же месте.

«Ты можешь поспать у огня, так как ночи здесь холодные, но утром ты должна уйти», — сказала Куллена Герде.

Но утром Герда вновь сидела на том же месте.

В конец концов Куллена сказала ей: «Если тебе так надо быть здесь, пусть от тебя будет какой-нибудь прок. Сиди и взбивай молоко, пока оно не станет маслом, или качай в колыбели плачущего малыша, или шей из меха плащи на зиму, потому что скоро уже пойдет снег».

И все это Герда стала делать, не жалуясь и не требуя взамен ничего, кроме пищи и места у очага. Она работала для чужой семьи, как и Куллена. Так что семья Куллены вскоре полюбила её. Герда так же научила детей читать, писать, понимать числа, количества и расстояния. Её стараниями Куллена прожила ещё много лет и в благодарность позволила Герде остаться. Так что шли годы, и вот уже Герда учила детей тех детей, а всего их было сорок.

А потом и детей их детей.

И так она воистину изменила мир, ибо из тех детей, которых она обучала, вышла женщина, объединившая свой народ, который стал строить крепкие дома и растить умных детей. Эти люди стали жить в ладу с лесом, не используя его, а заботясь о нем. И они преданно служили друг другу. Потомком той женщины был человек, ставший слугой всего своего горного народа, и этим путем направлял их.

И так поступали все, кто приходил на его место — каждый из них принимал мантию вождя в служении.

Вот так Белый Пророк Герда изменила мир.

Хроники Пророков Древности.

Я вспомнила, как мне было холодно и как Ревел нес меня на руках в дом. Как мы спускались по лестнице. Но сейчас я мерзла не от снега, а от того, что промокла. Мои ноги волочились по воде. Или это все-таки снег? Я оторвала голову от его плеча и прошептала в сноп искристого света:

— Ревел?

— Пчелка! Ты очнулась? — ответил мне свет. Это было сплетение, переливающееся всеми возможными будущими. Никакой не Ревел. Эта резкая, ослепительная сущность пронизывала меня и колола. Я напряглась, чтобы отстраниться, но он снова заговорил: — Не делай так. Здесь темно, и в тоннеле поднимается вода. Ты упала и была без сознания.

— Отпусти меня! Это невыносимо!

— Невыносимо? — озадаченно прошептал он.

Я возвела свои стены, но свет не померк. Он не освещал, он слепил. Так много путей начинались с этого мгновения.

— Отпусти меня, — взмолилась я.

И все-таки он колебался.

— Ты уверена? Здесь будет глубоко для тебя, возможно, воды по грудь. И она холодная.

— Слишком много путей! — закричала я. — Отпусти меня, поставь, отпусти!

— О, Пчелка, — ответил он, и я узнала его. Слепой нищий с рыночной площади. Тот, кого мой отец называл Шутом. Любимый, который пришел спасти меня. Мне не понравилось, как неторопливо он опускал меня в воду, но он был прав — она дошла до ребер и была такая холодная, что у меня перехватило дыхание.

Я отступила от него и чуть не упала. Он ухватил меня за драное плечо рубахи. Я позволила ему держать за неё. Благословенная тьма окутала меня наконец.

— Где Пер? — Он был первым человеком, с которым я чувствовала себя в безопасности и который пришел мне на ум, а затем: — Где мой отец?

— Ты оставила Пера в конце тоннеля, мы скоро доберемся туда. Я надеюсь. Мы идём медленно, сквозь толщу воды идти тяжело, — он осторожно спросил меня: — Ты помнишь,