Энциклопедия творчества Владимира Высоцкого: гражданский аспект - Яков Ильич Корман

И в медицинской трилогии, и в «Конце охоты на волков» герой говорит, что его органы чувств ослабли: «Уже я свой не слышу крик, / Не узнаю сестру» = «Отказали глаза, притупилось чутье»; и он противопоставляет себя, загнивающего («Да, мой мозг прогнил на треть» = «Обнажаю гнилые осколки»), здоровью своих врагов, от которых исходит смерть: «И озарился изнутри / Здоровым недобром. <…> Напоминает — прямо в морг / Выходит зал для пыток» = «А у смерти — красивый, широкий оскал / И здоровые, белые зубы».

Кроме того, эти враги сравниваются с могущественными волшебниками: «Я против химии не смог: / Нарколог — маг и голем, / И газ в мою гортань потек / Сверх-супер-алкоголем»[1855], «Вдруг словно канули во мрак / Портреты и врачи» /5; 85/ = «Словно бритва рассвет полоснул по глазам, / Отворились курки, как волшебный Сезам», — которые избивают главных героев: «Бить будут прямо на полу» (АР-11 -44) = «Только били нас в рост из железных “стрекоз”» /5; 212/, «И потешились бойней с лихвою» (АР-3-30).

Во время пыток и бойни лирический герой (пациент и «тот, кто нырял под флажки») предстает испуганным, ослабшим и вспотевшим: «По телу ужас плелся <.. > А то — ослаб, устал» /5; 78 — 79/, «Сквозь пот я в протокол кошу / На писанину ту…» /5; 388/ = «Тоже в страхе взопрел и прилег — и ослаб» /5; 212/ («ужас… ослаб» = «в страхе… ослаб»; «пот» = «взопрел»); да к тому же еще и с «вывихом в мозгу» — как следствие мотива «век вывихнут»: «А я — с мозгами набекрень — / Чудно протягивал ремень / Смешливым санитарам» /5; 382/, «Стоял я голый, как сокол, / Похмельный со вчера» /5; 383/ = «Либо с неба похмелье на нас пролилось, / Либо света конец — ив мозгах перекос, — / Только били нас в рост из железных “стрекоз”»[1856]. Вообще этот мотив является сквозным в творчестве Высоцкого: «Переворот в мозгах из края в край» /2; 251/, «Двери наших мозгов посрывало с петель» /2; 270/, «Но ветер дул и расплетал нам кудри, / И распрямлял извилины в мозгу» /5; 191/, «Скандал в мозгах уляжется»[1857], «Все почти с ума свихнулись — / Даже кто безумен был» /5; 136/.

И в песне «Ошибка вышла», и в «Конце охоты» герои применяют к себе одинаковый эпитет: «Вот так нас, милых, эдак нас» /5; 397/ = «Усвоил я, милые, верьте» (АР-3-32); используют одинаковый глагол: «Сейчас прочту и распишусь / Под каждою страничкой» /5; 381/ = «Расписались: “Мы больше не волки”» (АР-3-26); и говорят о своем чутье: «…Больным, подорванным своим, / Но чутким существом»[1858] = «Чуял волчие ямы подушками лап». А из-за издевательств со стороны власти они оказываются окровавленными: «И горлом кровь, и не уймешь» = «Кровью вымокли мы под свинцовым дождем»[1859]; поэтому мечтают о возмездии: «Эй! За пристрастный ваш допрос / Придется отвечать!» = «Да попомнят стрелки наши волчьи клыки, / И собаки заплатят с лихвою» /5; 534/. При этом лирический герой предстает еще и одинаково разгоряченным: «Жар от меня струился, как / От доменной печи» = «И живот запылал, и припал я на наст» (АР-3-25); и разъяренным: «Я злую ловкость ощутил — / Пошел, как на таран» = «Да, мы волчье отродье, / Мы матеры и злы» (АР-3-23).

В первом случае герой выступает в образе бывалого зэка, а во втором — видавшего виды волка: «Я терт и бит, и нравом круг» = «Я — волк, я опасный, матёр и хитер» (АР-3-32). Поэтому в песне «Ошибка вышла» он косвенно сравнивает себя… с волком: «Хотя для них я глуп и прост, / Но слабо подымаю хвост» = «Мы ползли, по-собачьи хвосты подобрав». И в обоих случаях он совершает прыжок: «Я злую ловкость ощутил / И прыгнул, как марран» /5; 404/ = «Я скакнул было вверх, но обмяк и иссяк» /5; 535/ (сравним также конструкцию последней цитаты с первой песней: «Я было взвизгнул, но замолк»).

Однако перед лицом смерти герой думает не только о себе, но и о своих друзьях: «Скажите всем, кого я знал, — IЯ им остался братом!» = «Я кричу обезумевшим братьям моим, / Чтобы к лесу бежали за мною» (АР-3-34), «Я скликаю заблудшие души волков — / Желтоглазых собратьев моих» (АР-3-24).

Власть же играет с ними в прятки (как в прямом, так и в переносном смысле): «У вас, ребятки, не пройдет / Играть со мною в прятки!» = «Двуногие в ночь запалили костры, / Попрятались в огненный круг до утра» (АР-3-22); «В этом доме потаенном / В год и менее того / Хочешь — можешь стать Буденным, / Хочешь — лошадью его» (АР-11-52) = «Где-то вырыты волчие ямы — / Потайные ловушки для нас» (АР-3-29).

Вместе с тем герои говорят, что не уступают своим врагам: «Он дока, но и я не прост» /5; 392/ = «Хитро и старо, но и волки хитры» (АР-3-22).

В обоих случаях пытки и бойня характеризуются как игра, причем веселая (для власти, разумеется): «Кругом полно веселых лиц — / Участников игры» /5; 389/ = «И потеха пошла в две руки, в две руки» /5; 212/, «Собаки — участники глупой игры» (АР-3-23) (напомним, что такая же картина была в «Охоте на волков»: «Не на равных играют с волками / Егеря <.. > Улыбнулся и поднял ружье»). А лирический герой смеется в лицо своим мучителям: «Я ухмыляюсь красным ртом, / Как на манеже шут» /5; 85/ = «Улыбаюсь я волчьей ухмылкой врагу» /5; 213/.

Такое же «веселье» представителей власти, истязающих лирического героя, наблюдается в стихотворении «Я скачу позади на полслова…» (1973), которое содержит множество параллелей с медицинской трилогией: «И надо мной, лежащим, лошадь вздыбили / И засмеялись, плетью приласкав» (АР-14-192) = «Он веселел, входил в экстаз» (АР-11-39).

В стихотворении герой говорит: «Я лежал под светилом двуликим — / И топтать меня можно, и сечь» (АР-14-194), — а в песне «Ошибка вышла» ему «стали мять бока». Причем двуликие светила будут упомянуты и в «Диагнозе»: «Хорошо, что вас, светила, всех повесили на стенку, — / Я за вами, дорогие, как за каменной стеной», — но, несмотря на это, герой был заключен на два года в психушку.

Приведем еще несколько общих