Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Между тем в защиту льва выступили многие представители творческой интеллигенции, в том числе руководитель Театра кукол Сергей Образцов. (В одной из газет он напишет: "Смертью своей Кинг доказал, что он друг, а не враг человека. Ведь за 10 или 15 минут даже овчарка успела бы загрызть человека, а Кинг оставил на теле пострадавшего только царапины".) Уже на следующее утро после трагедии он (вместе с Берберовыми) добился личной аудиенции у министра внутренних дел Николая Щелокова и поставил вопрос ребром: милиционерам, убивающим таких знаменитых зверей, не только не место в органах, их еще и судить надо. Щелоков тоже был вне себя от гнева. Как вспоминает сам А. Гуров: "Я, как участник акции по ликвидации взбесившегося хищника, выслушал от Щелокова длинный монолог, из которого узнал, кто я на самом деле, кто моя мать и другие близкие родственники и многое другое, связанное и с богом и с чертом. За то количество "крепких" выражений, которые министр обрушил на меня, он мог бы получить по статье 206, часть 1 УК РСФСР (мелкое хулиганство) в совокупности пожизненное заключение…"

Однако решать судьбу младшего лейтенанта в одиночку Щелоков не решился и вызвал к себе в кабинет непосредственного начальника Гурова начальника Управления уголовного розыска страны Игоря Карпеца. Послушаем и его рассказ:

"Однажды утром мне позвонил по телефону адъютант Щелокова и сказал, что министр просит меня срочно зайти к нему.

Спустившись с четвертого этажа на третий и зайдя в кабинет министра, я увидел там народного артиста С.В. Образцова, а также неизвестных мне мужчину и женщину южного типа, страшно возбужденных и буквально наступавших на министра. И если С.В. Образцов был сдержан, то мужчина и женщина своим эмоциям дали волю вовсю. В кабинете же, буквально забившись в угол, сидел на стуле, сгорбившись, опустив голову, неизвестный мне лейтенант милиции.

Брызгая слюной, мужчина и женщина требовали принятия строгих мер, вплоть до привлечения к уголовной ответственности, к этому лейтенанту. И тут я понял, что мужчина и женщина — это небезызвестные тогда супруги Берберовы, о которых печать взахлеб писала как об удивительных людях, "воспитавших" льва, живущего с ними "одной семьей". Я не специалист по дрессировке львов и даже мышей, но всегда думал, что хорошим история с "воспитанием" царя зверей не кончится: хищник есть хищник. Утром в сводке происшествий прочитал, что гулявший на свободе лев (Берберовы позволили ему это или прозевали, когда лев решил погулять без присмотра) напал на оказавшегося у него на пути человека и одним из работников милицейского наряда, прибывшего на место происшествия по вызову увидевших льва людей, зверь был убит. Ему "пришла в голову" мысль, что с человеком можно "поиграть" и даже пожевать его голову, что он и сделал, почувствовав запах крови человека. Застрелил льва Гуров — тогда оперуполномоченный угрозыска в одном из райотделений милиции Москвы…

И Берберовы, и даже Образцов доказывали Щелокову, что потеря льва невозместима, что это ущерб "престижу страны" (!), что сорван грандиозный опыт воспитания хищника и прочее и тому подобное. А лейтенант милиции — преступник.

— Ну что будем делать, Игорь Иванович, с лейтенантом? — спросил министр. — Ведь это ваш подчиненный, он убивает львов. Да еще каких львов! Таким не место в милиции.

Я взглянул на Гурова. На нем не было лица. Он обреченно ждал "приговора". И тут во мне закипело чувство возмущения. Берберовы, да и Образцов, сконцентрировали внимание Щелокова на льве, зная к тому же его слабость к "творческой интеллигенции", которой он всегда хотел потрафить к месту и не к месту, наживая "капитал признания". О возможной же гибели человека — молчали.

Я слушал, долго слушал их слова возмущения. Видел, что Щелоков целиком на их стороне. Не выдержав наконец этого, обращаясь к Образцову, сказал:

— Сергей Владимирович, а почему вы молчите о человеке, который остался жив только благодаря этому лейтенанту? Чья жизнь, по-вашему, дороже: человеческая или жизнь льва? А если этот человек к тому же единственный кормилец в семье! Кто им возместит его? Вы или Берберовы будете содержать эту семью? Или, может быть, государство? Берберовы обязаны были следить за своим питомцем. Они виновны в происшедшем. Если он не трогал их, то это не значит, что он перестал быть хищником, и опасным. И последнее. А если бы на месте этого человека был кто-то из ваших близких, что тогда сказали бы вы? Требовали наказания лейтенанта или, наоборот, — его поощрения?

К Берберовым я не обращался и не смотрел на них.

Наступило молчание. Почувствовав, что я должен уйти, оставив министра наедине с его посетителями, я сказал:

— Разрешите идти, товарищ министр? Задумавшийся Щелоков не сразу сказал:

"Идите!"

Через некоторое время министр снова позвал меня. Он был уже один.

— Вы знаете, Игорь Иванович, Образцов растерялся после ваших слов. Да и Берберовы поспешили закончить разговор, требуя все-таки наказания лейтенанта.

— Ни в коем случае этого делать нельзя, товарищ министр. Более того, лейтенант — молодец. Решителен. Быстро и точно сориентировался.

— Ну, хорошо, не будем его травмировать, — подвел итог министр…"

Стоит отметить, что через некоторое время Карпец пригласил Гурова на работу к себе в главк — инспектором по предупреждению краж. Узнав об. этом, Щелоков поначалу возмутился, но затем сменил гнев на милость и оставил Гурова в покое. И в дальнейшем тот сделал хорошую карьеру в МВД.

Что касается льва Кинга, то его похоронили на даче того самого писателя Юрия Яковлева, где лев побывал незадолго до своей гибели. Кстати, собака писателя — файтерьер Чип — на следующий день после трагической смерти Кинга тоже умерла. Говорят, от тоски по новому другу. А Берберовы вскоре завели нового льва (его купили на деньги, которые собрала столичная творческая интеллигенция). Но эксперимент завершился трагически: лев задрал сына Берберовых Рому, скальпировал хозяйку Нину Петровну, которая потом потеряла рассудок. Но это произойдет значительно позже, а пока вернемся в июльские дни 73-го.

25 июля Василию Шукшину исполнилось 44 года. Свой день рождения именинник встретил на съемочной площадке "Калины красной": в тот день снимался эпизод "в сенях" (Прокудин, уезжая в город, признается Любе, что не знает, вернется ли). Съемки проходили нервно. Вот как об этом вспоминает А. Заболоцкий:

"Сцена — в одном кадре, емкая по метражу, — была напряженной. Лида (актриса Лидия Федосеева-Шукшина. — Ф.Р.) наизусть чеканила сценарный текст. Макарыч просил ее забыть текст, говорить по обстановке. Между ними, пока мы укладывали рельсы и свет, вспыхнула крупная перебранка. Лида украдкой поплакала за декорацией. Макарыч жестами торопил меня. Наконец изготовились. Он прошипел: "Мотор". Тишина. Сцена катилась — как живой разговор — всего четыре минуты. Во время съемки я видел попавшие в кадр не по делу рельсы, но не решился остановить съемку: было ощущение, что снимаю хронику живой жизни. Холодок по спине пробегал.

После устало произнесенного "стоп" боюсь говорить о рельсах. Макарыч измучен, Умоляюще прошу: "Давай еще дубль". Он прошелся, посмотрел мимо меня… "Не смогу больше так. Пусть будет, что будет". Так этот единственный дубль с мелькнувшей перекладиной рельсов и вошел в фильм. Меня упрекают за него коллеги, но, не в оправдание своего греха, все-таки замечу: вся сцена проходила совсем не по тем отметкам, что были означены на репетиции…"

В день, когда Шукшину стукнуло 44, в подмосковном Марфино Никита Михалков приступил к натурным съемкам фильма "Свой среди чужих, чужой среди своих". О том, как проходили съемки, я расскажу чуть позже, а пока продолжим знакомство с другими событиями.

В те дни творческие вузы страны набирали будущих звезд. Так, студенткой ВГИКа в то лето стала Наталья Андрейченко (кстати, когда она поступала в институт, на Московском кинофестивале присутствовал актер Максимилиан Шелл, который через 12 лет станет мужем Андрейченко), Стоит отметить, что вплоть до окончания школы мечтой Натальи было поступление на филологический факультет МГУ или педагогического. Готовилась она к этому серьезно: ездила три раза в неделю в университет на лекции, вела конспекты. Но в конце 10-го класса ей внезапно попалась на глаза "Комсомольская правда" со статьей С. Бондарчука и И. Скобцевой "Ищем таланты!", и она надумала стать актрисой. Мама огорчилась, попыталась отговорить дочь, но из этого ничего не получилось. Тогда мать сказала: "Ну что же, попробуй. Во всяком случае, ты будешь знать, как проваливаются на экзаменах".

Первым бастионом, на штурм которого бросилась Андрейченко, было Театральное училище имени Щепкина. Еще на стадии подготовки к экзаменам она зашла в училище и увидела, что большинство ее конкуренток выглядят так, будто сошли со страниц модного журнала. И Андрейченко решила не ударить в грязь лицом. На первый экзамен она явилась в кудрях, мини-юбке и накрашенная так, что сама с трудом себя узнавала. Читать она стала басню И. Крылова "Мартышка и очки". И во время чтения внезапно поняла, что недалеко ушла от героини басни. Увидев снисходительные улыбки на лицах экзаменаторов, внезапно расплакалась и убежала из аудитории. Больше в "Щепку" она не пришла.