Жизнь замечательных времен. 1970-1974 гг. Время, события, люди - Фёдор Раззаков

Тем временем Кончаловский и Коренева продолжают свои фестивальные похождения. Днем они смотрят фильмы, а вечером приходят на киношные тусовки. Причем на каждой из них они подолгу не задерживались, стараясь за один вечер посетить их как можно больше. Вызвано это было разными причинами: во-первых, желанием встретиться как можно с большим числом гостей, а во-вторых, попробовать как можно больше халявных вкусностей. У каждого из любовников была своя миссия: пока Кончаловский общался с гостями фестиваля, Коренева втихаря набивала в салфетку деликатесы, после чего отступала к выходу. Вскоре они с Кончаловским покидали тусовку, чтобы сломя голову мчаться на другую. Как вспоминает сама Коренева: "Я и представить себе не могла, что фестиваль с Кончаловским будет принимать такие хулиганские формы. Но это упрощало задачу: мне не пришлось изображать светскость, от которой болят мышцы спины у начинающих…"

Одним из почетных гостей кинофестиваля был английский актер Ричард Бартон. Известный не только как выдающийся исполнитель театральных и киношных ролей, но и как муж Элизабет Тэйлор и запойный пьяница, Бартон и во время пребывания в Москве не упустил возможности напиться. И пил почти три дня, даже носа не показывая из своего номера в гостинице "Россия". Близкие к нему люди объясняли этот срыв объективными причинами: дескать, у актера опять обострились отношения с женой (4 июля Тэйлор собрала пресс-конференцию, на которой зачитала свое письмо, где объявляла о временном разрыве отношений с мужем). Однако руководителям советского Госкино до этих причин дела было мало: на фестивале Бартон должен был представлять свой новый фильм "Битва у Сутиески", в котором играл самого Иосифа Броз Тито в молодости. И когда стало понятно, что Бартон своим безответственным поведением может сорвать премьеру и вызвать международный скандал (Тито мог пожаловаться Брежневу), было принято решение вмешаться в ситуацию извне. В качестве полномочного представителя от советской стороны был выбран журналист Мэлор Стуруа, который до этого неоднократно встречался с Бартоном во время работы в Лондоне.

Получив задание от самого председателя Госкино Ермаша, Стуруа загрузил в свой "Додж Чарджер" чуть ли не ящик любимых напитков актера — белое вино, виски, джин и коньяк — и отправился в "Россию". Там, беспрепятственно пройдя сквозь кордон милиционеров, Стуруа поднялся на этаж, где находился номер люкс Бартона. На стук в дверь на пороге появился… двухметровый негр, который оказался телохранителем актера. Выслушав гостя, он удалился, чтобы доложить о прибывшем хозяину. Через пару минут негр вновь появился в дверях и пригласил гостя войти.

К визиту своего лондонского приятеля Бар-тон отнесся весьма доброжелательно. Примерно в течение получаса он рассказывал гостю о том, как ему плохо без Тэйлор и как не хочется показываться на люди. Дескать, только Лиз может вытащить его из депрессии. Стуруа, по-человечески понимая актера и сочувствуя ему, в то же время был связан обязательством перед Ермашом, пообещав ему во что бы то ни стало привести Бартона в божеский вид и подготовить его к завтрашнему появлению на премьере. Поэтому в один из моментов, когда актер замолчал, чтобы в очередной раз приложиться к бутылке "Цинандали", предложил: "Ричард, какой смысл бузовать в склепе "России"? Давай лучше махнем в "Арагви".

— Что такое "Арагви"? — удивленно вскинул брови Бартон.

— Это самый знаменитый ресторан Москве, — последовал ответ. — Там прекрасная кавказская кухня и место встреч международных шпионов.

Последнее обстоятельство произвело на заезжего актера особенное впечатление (ведь его лучшей ролью в кино считался шпион из фильма "Человек, пришедший с холода"), после чего он согласился покинуть свой номер. Как гласит легенда, дежурная по этажу, увидев, как Бартон после трех дней безвылазного пребывания в номере появился в коридоре, от неожиданности едва не потеряла сознание. В отличие от нее двое мужчин, несколько часов безуспешно дожидавшиеся появления знаменитого актера в том же коридоре, при появлении Бартона заметно оживились. Они подскочили к актеру и стали просить его взять их с собой. Одним из этих незнакомцев был популярный советский актер Олег Видов, вторым — корреспондент агентства Ассошиэйтед Пресс. Как вспоминает Стуруа, последнего он пригласил к себе в машину, а вот Видова отшил, сославшись на какую-то незначительную причину. Обиженный актер попытался на ломаном английском языке апеллировать к Бартону — мол, я ваш коллега, актер, — но тот отмахнулся от него как от назойливой мухи.

Стоит отметить, что еще до того, как отправиться к Бартону, Стуруа заранее зарезервировал стол в центральном зале "Арагви". Поэтому, когда они прибыли в ресторан, там их уже поджидали. На стол были поданы типичные грузинские деликатесы: лобио, сациви, шашлыки на ребрышке, блюда из зелени и тому подобное. Угощения так понравились Бартону, что он чуть язык не проглотил от удовольствия. Пока он налегал на кушанья, находившийся здесь же корреспондент АП сделал несколько снимков. Уже на следующий день эти снимки появятся в западной печати, причем снимки будут подписаны весьма оригинально: "Ричард Бартон заливает вином горе от разлуки с Элизабет Тэйлор в московском ресторане "Арагви" в компании не меньшего выпивохи советского журналиста Мэлора Стуруа".

Единственное, что огорчило знаменитого актера в тот вечер, было то, что за все время его пребывания в ресторане к нему подошли за автографом… всего лишь два (!) человека. Да и те оказались туристами из Техаса. Но в целом тот вечер оставил у заезжей знаменитости незабываемые впечатления. Вот почему, когда Стуруа спросил его, сможет ли он завтра прийти на премьеру, своего фильма, Бартон ответил согласием: мол, разве после такого я могу тебя подвести? И слово свое сдержал. Международный скандал не состоялся.

Тем временем в воскресный день 15 июля на даче известного детского писателя Яковлева состоялось торжество по случаю приезда туда бакинской семьи Берберовых и их знаменитого льва Кинга (как мы помним, лев вот уже больше месяца снимается в комедии Эльдара Рязанова "Невероятные приключения итальянцев в России", а в писательский поселок его привезли, чтобы порадовать больных детей в сердечном санатории). Побывавший на той встрече писатель Юрий Нагибин (он был там со своей женой Аллой) оставил о нем следующие воспоминания:

"В автобусе вместе со львом и Берберовыми прибыли отец писателя Яковлева, наиболее выдающиеся родственники, оператор "Ленфильма" и еще двое киношников. На заборе было написано: "Привет Кингу!" Лев был явно растроган. На встречу со львом были приглашены все наиболее уважаемые жители нашего поселка.

Лев, большой и несчастный, лежал под деревом в саду, его трогательно охранял крошечный файтерьер Чип. С одного взгляда было ясно, что этот печальный зверь — существо ущербное, больное, неполноценное. Так оно и оказалось. Он родился рахитиком, уродцем, и мать-львица хотела его ликвидировать, очевидно, в порядке искусственного отбора. Она успела разорвать ему бок, когда львенка отняли. Берберовы взяли уродца и выходили. Он переболел всеми видами чумок, инфекционных и простудных заболеваний. У него изжелта-коричневые гнилые зубы, которыми он все же уминает 8 кг парного мяса в день.

Живут Берберовы в двухкомнатной квартире, где, кроме них и льва, еще двое детей, бабушка, собака, две кошки и еще что-то живое — еле живое. Все, что они делали со львом, было подвигом в течение четырех лет, а сейчас началось нечто иное, весьма пошлое, с коммерческим уклоном.

Гадок и страшен был этот сабантуй. Поначалу лев развязал в людях все самое пошлое и низкопробное в них… А позже было вот что: фрондеры вдруг почувствовали, что "с ними" можно жить, а стукачи и власть имущие ощутили прилив бунтарского безумия. Рядом с этим жалким больным, но настоящим львом нельзя было оставаться собой обычным, надо было что-то срочно менять в себе, что-то делать с собой. И каждый постарался стать другим. Всех опалило чистотой пустыни, первозданностью. Происходило очищение львом.

Жимерин плакал навзрыд, слушая рассказ Берберовых о детстве Кинга, Байбаков, утирая слезы с толстых щек, обещал Берберовым квартиру, дачу и мини-автобус. Люся Уварова предложила провести подписку в пользу Кинга. Хозяйка, "мама" Кинга произнесла заученный монолог с точно рассчитанными паузами, взволнованными обертонами, своевременными увлажнениями глаз о горестной и поучительной жизни Кинга, спасенного человеческой добротой. Под конец плакали все, кроме меня. Я был просто раздавлен мерзостью этого шабаша на худых благородных ребрах "Кинга. И вот что любопытно — я сказал Алле: "А вдруг Кинг возьмет да и помрет, и развалится весь берберовский бизнес". И как в воду глядел! Будь оно неладно, это провидчество…"