Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

германского нападения советская авиация атакует Берлин химическим и бактериологическим оружием. Сталин на месте Гитлера воздержался бы от нападения.

Само собой, если твоя страна действительно настолько хорошо вооружена, то почему бы не позволить глупому врагу недооценить тебя? Потому что Зимняя война с Финляндией продемонстрировала слабость советских вооруженных сил не только Гитлеру, но и Сталину[5229]. Красная армия все еще пребывала в разгаре затеянного после финской войны грандиозного, длительного, противоречивого процесса перевооружения и реорганизации.

Вследствие того, что Сталин очень рано приступил к массовому выпуску вооружений в условиях стремительного технического прогресса, более 10 тысяч советских танков (Т-26 и БТ-7) к тому моменту уже устарели, в то время как более современных Т-34 (45-миллиметровая броня) и КВ (75-миллиметровая броня) было выпущено только около 1800 штук. Аналогичным образом самые передовые боевые самолеты (Як-1, МиГ-3, Пе-2) составляли лишь четверть военно-воздушных сил[5230]. Кроме того, сталинские военные приготовления носили отпечаток расправ с тысячами лояльных офицеров, особенно таких высших военачальников, как Василий Блюхер, в руку которому вложили выбитый у него глаз, прежде чем он умер под пыткой, и одаренный Михаил Тухачевский, чьей кровью были залиты все его «признания» в том, что он был немецким агентом незадолго перед тем, как Сталин подписал пакт с Гитлером[5231]. Сейчас же 85 % всех офицеров были не старше 35 лет, а доля тех, кому уже исполнилось 45, составляла около 1 %. 45-летнего возраста не достигли 620 генералов, 55-летнего — 393, и лишь 63 генерала переступили этот рубеж. Многие из них еще недавно были майорами. В Красной армии один офицер приходился на девятерых солдат по сравнению с одним на девятнадцать в Японии и одним на двадцать девять в Германии, но советский офицерский корпус разбух за счет тех, кто служил в армейском политическом аппарате. Из 659 тысяч советских офицеров лишь около половины закончили военное училище, причем каждый четвертый имел лишь минимальное военное образование (несколько курсов), а каждый восьмой вовсе не получил его[5232].

В последнее время верх все чаще брала темная сторона натуры Сталина. «Сталина нервировали и раздражали постоянные сообщения (и устные, и письменные) об ухудшении отношений с Германией», — вспоминал адмирал Кузнецов[5233]. На лице Сталина читались напряжение и даже страх, одолевавшие его до такой степени, что он порой забывал набить свою трубку табаком из папирос «Герцеговина Флор», от которого пожелтели его зубы и усы. «Он чувствовал, что надвигается угроза, — вспоминал Хрущев, партийный босс Украины, находившийся в Москве до 20 июня. — Справится ли наша страна? Справится ли наша армия?»[5234]

* * *

С мая 1941 года в Кремле по ночам запрещалось зажигать свет. Однако на 21 июня приходилось летнее солнцестояние — это был самый длинный день в году. Около 5 часов вечера Сталин приказал Александру Щербакову, партийному начальнику Москвы и Московской области, и Василию Пронину, председателю Исполкома Моссовета, чтобы все районные партийные секретари оставались на местах[5235]. В 6.27 вечера в «Уголок» явился Молотов — как всегда, первым. В 7.05 прибыли Ворошилов, Берия, Вознесенский, Маленков, Тимошенко, адмирал Кузнецов и Григорий Сафонов, молодой заместитель генерального прокурора, отвечавший за военные трибуналы на железных дорогах и на флоте. Судя по всему, темой разговора служили последние события, указывавшие на приближение войны, и вопрос о том, не являются ли они провокациями, способными вовлечь страну в нее, чего так боялся Сталин[5236]. Германия собрала силы, необходимые для нападения. По оценке Филиппа Голикова, главы советской военной разведки, из всех имевшихся у Германии примерно 285 дивизий против СССР были сосредоточены только 120–122, при том что против Англии было выставлено от 122 до 126 (предполагалось, что остальные 44–48 составляют резерв)[5237]. На самом деле к границе СССР было выдвинуто около 200 дивизий, включая 154 немецкие, всего не менее 3 миллионов солдат вермахта и полмиллиона солдат из союзных Германии стран, а также 3600 танков, 2700 самолетов, 700 тысяч полевых орудий и прочей артиллерии, 600 тысяч автомобилей и 650 тысяч лошадей. У СССР на западе имелось около 170 дивизий общей численностью до 2,7 миллиона человек, а также 10 400 танков и 9500 самолетов[5238]. Две крупнейшие армии в мировой истории выстроились лицом к лицу вдоль границы протяженностью примерно 2 тысячи миль.

Такое мощное сосредоточение советских войск свидетельствует и об осознании Сталиным серьезнейшей опасности со стороны Германии, и о его непонимании природы блицкрига. Однако лишь одна из двух огромных армий у границы была приведена в боевую готовность[5239]. Сталин дал согласие на скрытое выдвижение стратегических резервов на запад и с запозданием наконец уступил настояниям Тимошенко и Жукова, чтобы Красная армия начала мероприятия по маскировке аэродромов, танковых парков, складов и военных сооружений (которые во многих случаях требовалось перекрасить)[5240]. Но он не разрешил войскам занять боевые позиции, опасаясь, что этот ход лишь сыграет на руку германским милитаристам-авантюристам, стремящимся к войне и желающим навязать Гитлеру свою волю, так же как они действовали, когда выдвигали части вермахта за обговоренную советско-германскую линию разграничения в Польше в 1939 году. Советским самолетам было запрещено совершать полеты в пределах 6 миль от границы. Тимошенко и Жуков, прислушиваясь к предупреждениям Сталина и ощущая на себе пристальный взгляд Берии и его подручных, приняли все меры к тому, чтобы фронтовые командиры не делали провокаций и не поддавались им[5241]. Также Берия поручил Судоплатову организовать ударную группу «из числа опытных диверсантов, способных противостоять любой попытке использовать провокационные инциденты на границе как предлог для начала войны»[5242].

Советская разведка докладывала, что в полную боеготовность приведены не только германские, но и румынские, венгерские, словацкие и финские силы[5243]. Но Сталин, уже давно уступив немцам инициативу, фактически был парализован. Практически любой его шаг мог быть использован Гитлером как предлог для вторжения. 20 июня начальник порта в советской Риге, позвонив Микояну, сообщил, что все 25 находившихся там немецких судов собираются отплывать 21 июня, даже не закончив погрузки или разгрузки, и спрашивал, каким образом задержать их. Когда Микоян поспешил с этим известием в «Уголок», Сталин приказал ему отпустить немецкие суда, потому что, если они будут задержаны, Гитлер может расценить это как повод для начала войны[5244]. В то время как все германские суда спокойно ушли 21 июня, советское грузовое судно «Магнитогорск», даже не используя шифра, поспешно послало паническую радиограмму, уведомляя Балтийское морское пароходство в Ленинграде, что ему без всяких