Сталин. Том 2. В предчувствии Гитлера, 1929–1941 - Стивен Коткин

затянет переговоры до момента, когда время для вторжения будет упущено, и таким образом получит еще один критически важный год. Кроме того, Сталин думал, что, даже если у него ничего не выйдет и война все равно начнется, немцам понадобится по крайней мере еще две недели, чтобы полностью мобилизовать свои главные силы вторжения, а это даст и ему время на мобилизацию. Когда же его шпионы в Берлине и других местах сообщали, что вермахт «закончил все военные приготовления», до него не доходило, что в первый же день войны на Советский Союз обрушится вся мощь германской военной машины.

* * *

Из советского посольства в Берлине сообщали, что Риббентроп еще «не вернулся в город». Тем временем в «Уголке» у Сталина продолжался довольно напряженный разговор с участием Тимошенко и Жукова, но Молотов их покинул. Сталин велел ему вызвать Шуленбурга в Сенатский дворец к 9.30 вечера[5262]. Немецкий посол, под присмотром которого во дворе посольства в соседнем Леонтьевском переулке сжигались секретные документы, тут же явился. Граф был глубоко разочарован тем, что пакт между Гитлером и Сталиным, в заключении которого он сыграл важную роль, обернулся не инструментом сделки в стиле Мюнхена по разделу польских территорий с целью избежать войны, а Второй мировой войной[5263]. Сейчас же он боялся советско-германского конфликта, о котором повсюду шептались, и отправился в Берлин, чтобы лично встретиться с Гитлером, но вернулся оттуда с пустыми руками. В отчаянии он даже послал в Берлин советника своего посольства Гебхардта фон Вальтера, чтобы тот в последний раз попытался разузнать планы предполагаемой войны и получил соответствующие инструкции, но и из этой попытки ничего не вышло[5264]. Молотов хотел знать, почему Германия эвакуирует персонал посольства, тем самым раздувая слухи о войне. И почему Германия не дала ответа на бюллетень ТАСС?

Молотов вручил графу адресованный Риббентропу протест с подробным изложением систематического нарушения немцами советского воздушного пространства и слезно сказал ему, что «Советское правительство не в состоянии понять причин недовольства Германии в отношении СССР, если такое недовольство существует». Он заявил, что у «германского правительства нет причин быть недовольным Россией». Шуленбург ответил, что «все эти вопросы имеют основание», но сказал, что «он на них не в состоянии ответить, так как Берлин его совершенно не информирует». Молотов встречался с Гитлером лицом к лицу в грандиозной нацистской рейхсканцелярии, и переводчик Гитлера после той встречи отмечал: «Еще ни один посетитель не говорил так [с Гитлером] в моем присутствии»[5265]. Но сейчас нарком иностранных дел мог лишь несколько раз выразить «сожаление, что [посол Гитлера] не может ответить на поставленные вопросы»[5266].

От себя Молотов вернулся в «Уголок» к Сталину, спустившись на один этаж; этот путь занимал две-три минуты[5267]. Там все еще находились Ворошилов, Тимошенко, Жуков и Буденный; к ним присоединился Мехлис. Около 10 часов вечера удушливую жару внезапно разогнал порыв ветра, трепавший занавески на открытых окнах и поднимавший клубы летней пыли на улицах. Затем прогремел гром. На Москву обрушились потоки дождя[5268].

Наконец Сталин уступил настояниям своих полководцев. Тимошенко и Жуков поспешно покинули «Уголок» в 10.20 вечера, вооруженные директивой № 1 о проведении полномасштабной военной мобилизации. «В течение 22–23 июня 1941 года возможно внезапное нападение немцев, — указывалось в ней. — Задача наших войск — не поддаваться ни на какие провокационные действия, могущие вызвать крупные осложнения». Директива приказывала «в течение ночи на 22 июня 1941 года скрытно занять огневые точки укрепленных районов на государственной границе», «перед рассветом 22 июня 1941 года рассредоточить по полевым аэродромам всю авиацию… тщательно ее замаскировать», «все части привести в боевую готовность» и «никаких других мероприятий без особого распоряжения не проводить». Директива была подписана Тимошенко и Жуковым. Военачальникам удалось убрать из текста директивы требование Сталина о том, что, в случае если немцы нападут, советские командиры должны попытаться встретиться с ними и уладить возможные разногласия. И все же директива в редакции Сталина требовала от армии быть готовой к войне, но избегать ее[5269].

Молотов, Ворошилов и Берия остались у Сталина, покинув его кабинет в 11 часов вечера[5270]. Отправились ли они вместе, как обычно, ужинать на Ближнюю дачу, не известно. В какой-то момент Сталин остался один и лег спать. Между тем Тимошенко и Жуков быстро доехали на машине до наркомата обороны, находившегося на набережной Москвы-реки. Примерно в 11 часов вечера Тимошенко вызвал к себе из расположенного по соседству наркомата Военно-морского флота адмирала Кузнецова, чтобы сообщить ему «очень важную информацию». Кузнецов, явившись, увидел, что Тимошенко, шагая по кабинету, диктует, а Жуков в расстегнутом кителе сидит за столом и записывает. Они сообщили, что во второй раз за вечер побывали в Кремле и получили от Сталина разрешение объявить по советским вооруженным силам «готовность № 1». Тимошенко приказал заместителю Кузнецова, тоже адмиралу, вернуться в наркомат и по радио передать приказ командующим флотами[5271].

Тем временем в Берлине заместитель Риббентропа Вайцзеккер наконец согласился принять Деканозова. Было 9.30 вечера по берлинскому времени, 11.30 по московскому. Но советский посол и на этот раз не принес конкретных предложений в виде уступок в последнюю минуту. Деканозов вручил барону тот же протест против нарушений границы, который Шуленбург уже получил от Молотова. «Когда г-н Деканозов попытался продолжить разговор, я сказал ему, что, поскольку придерживаюсь совершенно иного, чем он, мнения и должен ожидать решения моего правительства, не следует прямо сейчас вдаваться в обсуждение этого вопроса», — писал статс-секретарь об этом разговоре, который он завершил словами о том, что «ответ будет дан позже»[5272].

* * *

Так как была суббота, в советских частях вдоль всей границы проходили выступления артистов (за исключением Прибалтийского военного округа, командующий которого проигнорировал требование проявлять беззаботность)[5273]. В Минске, в 150 милях от границы, в офицерском клубе ставили «Свадьбу в Малиновке», комическую украинскую оперетту о деревне в украинских степях в разгар Гражданской войны. Клуб был набит битком. В число зрителей входили командующий важнейшим Западным военным округом Павлов, его начальник штаба и заместители. Предыдущей ночью в округе Павлова пересекли границу шесть немецких самолетов. «Неважно. Больше самообладания! Знаю, мне уже докладывали! Больше самообладания!» — так Павлов отвечал по телефону на это известие. Как только Павлов положил трубку и приготовился принять посетителя, аппарат зазвонил снова. «Знаю, мне докладывали, — услышал посетитель ответ Павлова. — Знаю. Тем, кто наверху, виднее. Отбой». И он бросил трубку на рычаг[5274].