Юность на экране. Репрезентация молодых людей в кино и на телевидении - Дэвид Бэкингем

3. См.: Grainge (2000) и главу 8.

4. См.: Higson (2013); Grainge (2003a).

5. Jameson (1985).

6. Davis (1977).

7. См.: Lewis (1992), Dika (2003) и Smith (2017).

8. Jameson (1985).

9. Об использовании музыки в фильме см.: Shumway (1999).

10. Brickman (2012).

11. Есть много критической литературы о Малике, в том числе весьма претенциозной. Полезная литература см.: Patterson (2007a); конкретно о «Пустошах» см.: Brickman (2012).

12. Patterson (2007b).

13. Campbell (2007).

14. Brickman (2012).

15. Например, см.: Bartosch (1987) и Kinder (1989).

16. Cowie (1989).

17. Babington (1998).

18. Forster (2013).

19. McDaniel (2002); о роли цвета и памяти см.: Grainge (2003b).

20. Muzzio and Halper (2002) и Dickinson (2006).

21. О Линклейтере см.: Johnson (2012).

22. Harrod (2010).

23. Speed (1998).

24. Kermode (2016).

25. Higson (2013).

Глава 5. Гендерные вопросы: кино и тайна взросления девочек

В 2015 году на экране появилось два совершенно разных по контексту, но при этом пугающе похожих художественных фильма: основной сюжет – необъяснимая вспышка психогенного заболевания среди девочек-подростков. «Приступы» (режиссер Анна Роуз Холмер) – малобюджетный американский независимый фильм, действие которого происходит в общественном спортивном центре афро-американской общины в Цинциннати, штат Огайо. Фильм «Падение» режиссера Кэрол Морли – британская драма о традиционной школе для девочек конца 1960-х годов. В обеих картинах группы девочек заболевают загадочной болезнью: у них случаются неконтролируемые приступы и обмороки. Частично фильмы основаны на реальных событиях.

Эти два фильма можно рассматривать как примеры привычного повествования о «вступлении в возраст», но оба они вызывают тревогу и беспокойство. Отчасти это объясняется тем, что причина болезни остается необъяснимой. Болеют ей только девочки и молодые женщины; и, хотя в обоих случаях присутствует сексуальный аспект и предлагаются другие возможные объяснения, тайна так и не раскрывается. Хотя и в совершенно противоположных формах, фильмы представляют девичество как источник «гендерных проблем» – как нечто тревожное или причиняющее беспокойство как самим девочкам, так и окружающим их взрослым [1]. У фильмов «Приступы» и «Падение» есть исторические предшественники. Помимо них, я рассмотрю три более старых фильма, которые представляют подростковый период у девочек в столь же тревожном и загадочном ключе: это «Пикник у Висячей скалы» (режиссер Питер Уир, 1975, Австралия), «Небесные создания» (Питер Джексон, 1994, Новая Зеландия) и «Девственницы-самоубийцы» (София Коппола, 1999, США). Хотя в контексте, стиле и нарративе этих фильмов множество различий, я хочу нащупать в них общую нить «гендерных проблем».

Взросление, девичество и готика

Как я писал в главе 1, юность часто рассматривается как этап, на котором человек может потерпеть неудачу в социализации. Существует риск, что ребенок не справится с переходом к стабильной, взрослой жизни, и это рассматривается как потенциальная угроза социальному порядку. Эта угроза может принимать различные формы, и особенно сильно она зависит от гендера. У мальчиков риск в основном связан с насилием и преступностью (как мы убедились в главе 2), а у девочек – с зарождающейся сексуальностью. Представления о девочках-подростках обычно подчеркивают их хрупкость и неумение противостоять сексуальной эксплуатации или, наоборот, опасности, связанные с активной, независимой сексуальностью. Это не только девочки из «группы риска», но также и те, кто представляет опасность для других. В этом смысле «защита» девочек и регулирование их сексуальности становятся ключевыми императивами.

Мы уже знаем, что традиционные нарративы о «вступлении в возраст» обычно представляют подростковый возраст как переходный этап на пути к взрослой жизни. Подростковая идентичность часто рассматривается как непостоянная, изменчивая и непонятная для самих молодых людей. Достижение зрелости – это вопрос соответствия нормам и самоконтроля. Чтобы стать мужчиной, мальчик должен обуздать агрессивные, антисоциальные инстинкты; чтобы стать женщиной, девочка должна научиться обуздать свою сексуальность. «Девичья» женственность – это симптом незрелости, своего рода расстройство, и его необходимо оставить позади, чтобы девочка успешно перешла во взрослую жизнь. И все же подростковый возраст остается лиминальной, то есть промежуточной, стадией, на которой сначала нужно обозначить допустимую степень свободы, прежде чем ее контролировать.

Однако есть и другая культурная традиция, в которой подростковый возраст – и особенно женский – представлен совершенно иначе. Это «готическая» традиция, которая пережила удивительное возрождение в англо-американской популярной культуре за последние несколько десятилетий [2]. Здесь подростковый возраст представляется как опасная и таинственная сила. Вместо того чтобы сдерживаться, в этих рассказах молодые люди подрывают и преступают власть взрослых. В частности, девочки-подростки рассматриваются как зарождающаяся страшная угроза мужскому контролю. Этот образ, пожалуй, наиболее очевиден в фильмах ужасов, где существует давняя практика изображения демонических девочек: «Дурное семя» (1956), «Экзорцист» (1973) и «Кэрри» (1976). Примечательно, что именно первая менструация Кэрри приводит к появлению у героини навыков телекинеза. Между тем в более поздних сплэттерах[45] сексуально активные девочки борются со взрослыми, которые пытаются их подавлять и сдерживать, а также с чудовищной силой, которая распирает их изнутри.

Однако эта тенденция также проявляется в менее зрелищной и кровавой форме в поздних независимых фильмах, включая те, которые я буду разбирать в этой главе. В этих фильмах сама женщина-подросток становится своего рода зоной конфликта, местом встречи между сексом, болезнью и смертью. Проблема здесь не столько в самой сексуальности, сколько в ее подавлении: именно подавление провоцирует болезни и грязь, а также толкает девочек к хаосу. Подростковый возраст девочек в кино этого времени – что-то чужеродное и непознаваемое, даже сверхъестественное: он вызывает чувство дискомфорта, ужаса и дезориентации. Однако процесс взросления часто рассматривается в негативном или амбивалентном ключе. Несколько центральных персонажей не могут успешно перейти во взрослую жизнь: у них не получается ассимилироваться в семье или обществе и поэтому исчезают, умирают, кончают с собой или оказываются в тюрьме. Даже если кажется, что они «излечились», проблема не решается до конца.

Такой тип хаотичного и беспорядочного поведения часто называют «истерическим». Действительно, Кэрол Морли, режиссер фильма «Падение», охотно принимает понятие «массовая истерия» как описание поведения, показанного в ее фильме [3]. Идея, что психологические проблемы или подавленные воспоминания девочек могут проявляться в физических симптомах, является основной частью фрейдистской теории; и хотя одни считают это примером женоненавистничества в психоанализе, другие видят в истерии своего рода протофеминистский бунт против угнетающих гендерных ролей [4]. Конечно, представления об опасном, «истеричном» подростковом возрасте резко отличаются от тех, которые транслируются обычными подростковыми фильмами. Дело не только в том, что девочки занимают здесь центральное место. Скорее, как предполагает Кара Кёлер, эти «больные подростки» – полная противоположность «здоровым, упругим телам», которые доминируют в большинстве молодежных фильмов, и киноповествования о них подрывают и нарушают устоявшиеся представления о «совершеннолетии» [5].

Эти черты по-разному и в разной степени характеризуют те пять кинолент, на которые я обращу внимание. Хотя в