Совы во льдах: Как спасали самого большого филина в мире - Джонатан Слат

ночи, через несколько дней после окончания метели, мы с Сергеем отмахали на снегоходе целых три километра, среагировав на сигнал одного из датчиков, но тревога оказалась ложной: под тяжестью льда сетка провисла и задела шпагат, который активировал маячок. Сергей, усталый, замерзший и расстроенный, пнул раму и сломал ее, а потом зашвырнул обломки подальше в лес. На этом эксперимент с опадными ловушками завершился.

Мы интенсивно осваивали премудрости отлова птиц. Каждая ловушка и каждое место отлова имели свои особенности. С конца февраля удача уже несколько раз ускользала от нас. Когда мы только приступали к работе, задача поймать четырех филинов вовсе не казалась нам такой уж непосильной, но теперь я готов был отказаться от этой цели, понимая, что хорошо хотя бы научиться надежно и уверенно ловить этих птиц. Если бы к концу сезона после всех наших промахов мы поймали одну-две птицы, меня это вполне устроило бы. Полевой сезон давно перевалил за середину, и при благоприятных погодных условиях у нас оставалось три, от силы четыре недели на реализацию задуманного. Потом с наступлением весны лед начнет таять, реки выйдут из берегов, и ловить птиц в таких условиях станет невозможно.

Больше недели филины не давали о себе знать, мы плохо спали, строили догадки и в целом бездействовали. Я чувствовал себя словно в ловушке, более того, я знал, что мы и в самом деле в нее попали. Даже если бы мы решили сдаться, уехать и начать все сначала, как в прошлый раз на Серебрянке, мы не смогли бы это сделать: наш автомобиль крепко увяз в лесу в полутора километрах от сторожки. Я старался взглянуть на ситуацию иначе. Пусть мы не поймаем ни одного филина в этом году, в любом случае сделаем шаг вперед. Было слишком самонадеянно с моей стороны думать, что можно вот так запросто подступиться к одной из самых малоизученных птиц северо-восточной Азии и ждать, что она выдаст нам все свои тайны.

И вот, как раз тогда, когда я почти смирился с нашими неудачами, мы поймали первого филина. Анатолий похлопал меня по плечу и сказал, что с самого начала предвидел это: все, что от меня требовалось, – изменить отношение к происходящему. На самом же деле мы усовершенствовали ловушку. До сих пор мы размещали петельчатые коврики на берегу реки, рассчитывая, что именно туда приземлятся птицы, и в этом заключался наш промах. Наша модификация{102}, настолько новаторская, что ее описание мы позже опубликовали в научном журнале, заставила птиц приземляться там, где мы хотели. Из металлической сетки, оставшейся после изготовления петельчатых ловушек, мы смастерили ящик на манер садка для рыбы, только с открытым верхом; длина его была около метра, а высота – 13 сантиметров. Мы размещали его на мелководье, на глубине не больше десяти сантиметров, и прикрывали дно камнями, чтобы сверху он ничем не выделялся на фоне реки, а потом старались запустить туда как можно больше рыбы – обычно 15–20 двухлеток лосося. Затем мы устанавливали всего одну петельчатую ловушку на ближайшем участке побережья. Филин видел рыбу, подлетал к ней поближе и попадал в западню.

Сима, которая чаще всего встречается в приморских реках в это время года, – один из самых мелких представителей семейства лососевых. Зрелые особи достигают в длину около полуметра и весят примерно два килограмма, чуть больше половины веса взрослого рыбного филина. У симы самый ограниченный ареал{103} среди тихоокеанских лососей: она водится в Японском море, в водах Сахалина и к западу от Камчатки. Как и у большинства лососевых, молодняк симы проводит первые годы жизни в пресных водоемах, после чего мигрирует в море, поэтому в реках Приморья полно рыбок длиной с карандаш. В результате такого изобилия этот вид стал основной пищей рыбных филинов в зимнее время года. Но сима занимает важное место еще и в рационе местных жителей, которые без труда могут выловить десяток-другой рыб всего за один день зимней рыбалки. Они ошибочно считают, что мальки симы – или пеструшки, как их здесь называют, – и те взрослые особи, что летом заходят в реку на нерест, совершенно разные виды. Это затрудняет управление численностью вида, поскольку человек может понимать коммерческую и экологическую значимость симы, но при этом пеструшку не считать ценной породой и ловить ее без ограничений.

На вторую ночь после того, как мы поставили усовершенствованную ловушку на реке Фате, самец рыбного филина из обитавшей на этом участке пары подлетел к садку и выбрал из него половину лосося, а позже запутался в петельчатой ловушке и привел в действие маячок. Когда раздался сигнал, мы ужинали при свете керосиновой лампы, поскольку гидроэлектростанция уже давно не вырабатывала электричества. Хотя до сих пор все сигналы тревоги оказывались ложными, мы относились к каждому из них с полной серьезностью. Услышав устойчивое, повторяющееся пиканье, мы с Сергеем бросили быстрый взгляд на приемник, потом переглянулись и кинулись за дверь, спотыкаясь о ворох пуховиков и болотных сапог.

Мы заскользили на лыжах к ловушке, установленной в нескольких сотнях метров от сторожки. Луч фонарика выхватил из темноты рыбного филина, который сидел на берегу и смотрел на нас. Эта птица-гоблин с грозно торчащими перьевыми ушками, взъерошенным крапчатым бурым опереньем и выгнутой спинкой напоминала одно из самых мрачных творений Джима Хенсона[5]. Мне и раньше доводилось видеть, как другие совы принимали подобную позу, чтобы казаться более крупными и отпугивать своим видом противника, причем весьма успешно, так что было ясно: наш пленник готовился к бою. В ту ночь меня ошеломили огромные размеры птицы, да и теперь я не перестаю поражаться каждый раз, когда смотрю на рыбных филинов. Мы ускорили темп, а чудище тем временем стояло неподвижно в скачущем луче фонаря и оттуда, из зимней мглы, сверлило нас желтыми глазами. Окружающую тишину нарушало только ритмичное поскрипывание лыж по снегу и наше судорожное дыхание. Мы изо всех сил старались добраться до ловушки прежде, чем филин вырвется на свободу.

Сердце так и екнуло, когда птица развернулась и взмыла в воздух в попытке скрыться, но вес петельчатого коврика не дал ей это сделать, и она плавно опустилась обратно на землю. Громадный филин удирал от нас, он неуклюже прыгал по широкому заснеженному берегу реки и тащил за собой ловушку, а когда мы подобрались к нему поближе, повалился на спину у самой кромки воды. Хищник лежал перед нами, выставив перед собой растопыренные когти, которыми был готов разодрать все живое в пределах досягаемости.

В межсезонье я учился обращаться с хищными птицами в Центре пернатых хищников при Университете Миннесоты и узнал, что неуверенность при работе с защищающимся хищником ни к чему хорошему не приводит. Как только я подобрался поближе, то плавно опустил руку и схватил птицу за вытянутые лапы. Повиснув вверх ногами, ошарашенный филин раскрыл крылья, и я свободной рукой сложил их, а потом прижал птицу к себе, будто запеленатого младенца. Филин был у нас в руках.

20

Филин в руках

Мы стояли на стремнине у самого берега в резиновых болотных сапогах, защищавших наши ноги от холодной воды. Все еще тяжело дыша, Сергей достал из рюкзака ножницы и перерезал петли, которые опутывали птичьи когти. Небо было ясным и безлунным. В тихом журчании спокойно струящейся у наших ног реки при свете налобного фонаря я смотрел в огромные желтые глаза этой величественной птицы. Как поведет себя рыбный филин у нас в руках? Некоторые хищные птицы покоряются, тогда как другие, вроде соколов, все время сопротивляются и норовят вырваться на волю{104}. Белоголовые орланы вытягивают длинные шеи, норовя угодить в яремную вену похитителя, будто зная, что точное попадание превратит обидчика в паникующий вулкан крови. Я не нашел никаких письменных свидетельств о том, как следует обращаться со взрослыми дикими рыбными филинами, и даже Сурмач никогда прежде не держал в руках зрелую особь.

Ночь выдалась морозная, поэтому мы бережно отнесли пойманного филина в теплую сторожку, где Анатолий освободил для нас стол в дальней комнате. На холоде пальцы не слушались, а здесь мы могли спокойно измерить птицу, взять кровь на анализ и окольцевать ее. Наш филин вел себя на удивление тихо. Он оцепенел и лежал неподвижно, почти не сопротивляясь, пока мы крутили и вертели его. У таких крупных птиц очень мало естественных врагов, и подозреваю, что она, как и мы, впервые оказалась в подобной ситуации. Для безопасности