Далекие журавли - Доминик Иосифович Гольман

Строгие, порой слишком прямые формы высотных домов XX века уступили место мягким линиям, изгибам, которые прекрасно сочетали в себе практичность и удобство планировки с художественным вкусом и современным комфортом.

Высокие дома, легкие и воздушные, созданные из искусственных материалов разнообразнейших световых оттенков, стремились ввысь, окаймленные обширными газонами, в которых проглядывали чистые зеркала озер и плавательных бассейнов. Между зданиями и парками, едва заметными с этой высоты, протянулись нити рационально проложенных автострад и проспектов.

Далеко впереди, в другой части города, отражаясь в лучах утреннего солнца, возвышался серебряный купол центра космических связей, где трудился Кирилл Сангин, старый школьный товарищ Гизелы. Несколько месяцев тому назад он возвратился из поездки на Марс, где руководил строительством радиорелейной станции «Марс-7».

При воспоминании о Кирилле Гизелу снова охватило странное чувство взволнованности, ранее ей не знакомое. Может, причиной тому были участившиеся в последнее время визиты Кирилла, чего нельзя было сказать перед его двухлетним пребыванием на Марсе, или же все объяснялось тем, что он, обычно такой красноречивый и остроумный, стал теперь заметно теряться, когда она внимательно смотрела ему в глаза?

Голос Трони прервал ее раздумья:

— Пожалуйста, ваш завтрак, фрау Гизела.

Трони бесшумно подкатил изящный столик с кофейником, румяными поджаренными ломтиками хлеба и глазуньей. Когда его молодая хозяйка села за стол, он налил ей в чашечку горячего душистого мокко, который только недавно начали выращивать на плантациях Венеры. Покончив с приготовлением завтрака, Трони собрался уйти, но Гизела остановила его.

— Останься, Трони, составь мне компанию, — приветливо сказала она.

Робот молча поклонился, но выглядело это скорее как исполнение просьбы, а не повиновение. Он прислонился к косяку двери, скрестив руки на груди.

Гизела с каждым днем все больше удивлялась его поведению, не имевшему ничего общего с покорностью. Трони стал похож на любезного кавалера, которому доставляет удовольствие исполнять просьбы и желания своей капризной дамы. Втайне она часто с удовольствием отмечала, что правильно поступила, послушавшись совета руководства института из всего многообразия имеющихся роботов выбрать именно этот тип. «Электрон III» — последнее слово моды в области кибернетических машин, результат новейших достижений науки и техники, запрограммирован он был как универсальный помощник в доме — кулинар, массажист и неисчерпаемый кладезь знаний по литературе.

Создатели робота придали ему во всем человеческий облик. Трони производил впечатление энергичного молодого человека приятной внешности и хороших манер. Стальной оттенок его голубых открытых глаз удачно сочетался с пластиковой кожей цвета бронзового загара, а его статная фигура с атлетическим бюстом и узкими бедрами могла вызвать восхищение любого тренера. Кроме эсперанто, введенного полвека тому назад повсеместно как язык мирового общения, он отлично владел немецким, русским, французским, английским, испанским языками, был в состоянии цитировать высказывания греческих и римских философов древности и дискутировать о стиле различных поэтов нового времени.

Иногда Гизела просто забывала, что Трони, как ради краткости она его называла, был только роботом, чудом человеческого изобретательства, с которым можно было вести интеллектуальные беседы, хотя ей порой и казалось, что в последнее время он стал значительно молчаливей, а его речь монотонней и менее живой.

Поставив чашку, Гизела остановила Трони жестом, когда он подошел к столу, чтобы долить ей кофе.

— Благодарю, Трони, довольно. Сядь, пожалуйста, я хочу тебя кое о чем спросить.

Робот послушно опустился в стоящее рядом со столом второе кресло. Гизела изучающе посмотрела ему в лицо, показавшееся ей вдруг чужим и скрытным. На ее высоком чистом лбу обозначилась складка недовольства.

— Мне кажется, что с тобой не все в порядке. Можно ли это отнести за счет какого-либо технического дефекта? Если нет, то остается предположить, что ты намеренно отключил блок эмоций.

— Могу я ответить откровенно? — задал встречный вопрос Трони.

— Конечно!

— Я пришел к выводу, — после недолгих колебаний сказал Трони, — что изобретатели слишком поусердствовали, запрограммировав нашему брату эмоциональные чувства. На мой взгляд это совершенно излишне и…

— И?.. — нетерпеливо повторила Гизела.

— Опасно, — вполголоса ответил Трони.

Гизела удивленно подняла красиво изогнутые брови. Такого ответа она не ожидала.

— Как это понимать, Трони?

— Потому что в конечном итоге это может привести к нежелательным осложнениям, — сказал он поучительным тоном. — Вполне достаточно, если роботы выполняют те задания, ради которых они первоначально и были сконструированы, а именно: быть полезным человеку, освободить его от утомительной, однообразной и непродуктивной работы, сделать его жизнь красивее и удобнее. Человеческие чувства, восприятия, эмоции должны оставаться для них чуждыми.

— Не знаю, — задумчиво сказала Гизела, — приемлемо ли это. Ведь тогда была бы невозможна трогательная привязанность, свойственная чем роботам, которые предназначены для ухода и присмотра за детьми.

— Они могут и без этой привязанности заботливо и добросовестно выполнять свои обязанности.

— Но малышам нужно, кроме заботы о них, еще и человеческое тепло, особенно тогда, когда родители по роду своей службы длительное время отсутствуют, что сейчас далеко не редкость.

— В таких случаях детей необходимо определять в интернат, где за ними будут ухаживать воспитатели из плоти и крови.

— Оставим решение этого вопроса родителям. Ты же знаешь, в этом отношении нет и намека на принуждение. Но и нам, взрослым, отнюдь не безразлично, заботится ли о нас бездушная машина или же с нами под одной крышей будет жить существо, пусть даже искусственно созданное, но способное понимать наши мысли и чувства. Между прочим, — Гизела пытливо посмотрела на Трони, — что ты конкретно имел в виду, когда говорил о возможных осложнениях?

Робот повернул голову, его взгляд был направлен мимо Гизелы, куда-то вдаль.

— Мне бы не хотелось отвечать на этот вопрос, — сказал он так медленно, будто дважды взвешивал каждое слово, прежде чем его выговорить.

— Я настаиваю, Трони!

Робот посмотрел на Гизелу в упор, и она могла бы поклясться, что в его глазах появилось выражение грусти.

— Хорошо, вы повелеваете, я повинуюсь. — Это было сказано с резкостью, какой Гизела прежде за Трони не замечала. — Если уж нам даны человеческая мысль и чувства, вы, люди, не должны удивляться, что и в нас могут пробуждаться такие чувства, которые для нас, поскольку мы являемся и остаемся машинами, противоестественны. Может случиться, что мы научимся ненавидеть или… любить человека.

Гизела почувствовала, как ее охватило странное волнение, и, непроизвольно наклонившись вперед, спросила:

— Хочешь ли ты этим сказать, что ты… что ты меня любишь?

Трони рывком вскочил и демонстративно бросил взгляд на ручные часы:

— Вам пора собираться, Гизела, иначе вы опоздаете на лекцию.

Гизела встала и сказала несколько строже, чем намеревалась:

— Ты не ответил на мой вопрос.

— Вы обидитесь, — уклонился Трони.

— Я требую ясного ответа!

Трони подошел к краю террасы,